На этой улице только мы двое живем одни, в остальных домах обитают семьи. Что вполне логично, поскольку все дома внушительные, с четырьмя или пятью спальнями. Рядом находится университет, поэтому несколько хозяев сдают комнаты студентам-выпускникам, но те настолько заняты учебой, что я их никогда не вижу.

Старший брат Рен – известный баскетболист Круз Уайлдер – купил жилье по соседству, чтобы на время учебы избавить сестру от заморочек с арендной платой. У них всегда был план модернизировать дом стандартной застройки и, когда Рен окончит университет, продать его. Круз называет это инвестицией, но я-то его знаю: он просто не хотел, чтобы сестра стрессовала из-за поисков приличного жилья.

Мне тоже нравится думать, что, купив эту новостройку в двадцать один год, я поступил экономически дальновидно, а не как полный кретин. То был мой первый год в команде, и тогда никто из парней не проживал за городом – у всех были квартиры. Парни с небольшими контрактами жили вместе, до арендованного жилья добирались быстро – на машине, пешком или на попутке.

Но я от большого ума решил купить дом с четырьмя спальнями в двадцати минутах езды от города. Воображал, что буду проживать в нем с семьей… И вот мне двадцать семь, а я по-прежнему один.

Но, по крайней мере, у меня просторно, есть симпатичный двор с джакузи, так что теперь мой дом стал излюбленным местом тусовок команды – в основном потому, что тут есть где разгуляться.

И кто знает? Может быть, в следующем году мои инвестиции окупятся.

Я снова указываю на дом Рен.

– Говоришь, сделала ремонт? Что, стены покрасила?

– Типа того. Хочешь взглянуть? – Она проверяет время на телефоне. – У меня ровно пять минут до конца учебного перерыва.

– Тогда экскурсия будет в темпе. – Я следую за ней. – Когда у тебя будет перерыв в следующий раз, ужин за мой счет. Я возьму еду навынос из того греческого ресторанчика, который тебе нравится, и ты расскажешь мне все соседские сплетни, которые я пропустил.

Она оглядывается через плечо, вскидывая бровь.

– В следующие два перерыва? – исправляюсь я.

– Я присматривала за твоим домом три месяца, а ты неприлично богат.

– Отлично. Три ужина навынос, и следующий месяц буду каждую неделю вывозить на обочину твой мусорный контейнер.

– И это мой любимый сосед!

Такие платонические отношения у нас были всегда. Не поймите меня неправильно: Рен замечательная, но я всегда воспринимал ее исключительно как друга и знаю, что ко мне она чувствует то же самое. У меня много друзей-женщин, и она – одна из них.

Рен открывает входную дверь – свежевыкрашенную, насыщенного коричневого цвета, который эффектно контрастирует с новым шалфейно-зеленым сайдингом и белоснежными наличниками.

Первое, что бросается в глаза внутри, – это ультрановое напольное покрытие из массивной паркетной доски светлого, но теплого оттенка. Акцентные стены – одни оклеены современными обоями, другие окрашены в нежные и вместе с тем привлекательные цвета. На лестнице – новые перила, кухонные шкафы перекрашены, а столешницы обновлены и явно изготовлены на заказ. Светильники – новые, блестящие и, кажется, создают ощущение единого пространства.

– Господи, – выдыхаю я, медленно совершая полный оборот и обозревая все это великолепие. – Дом просто не узнать!

– Она проделала грандиозную работу.

– И кто же она?

Обычно, когда я задаю этот вопрос друзьям, он также подразумевает: «Она не замужем? Симпатичная? Заинтересовалась бы кем-то вроде меня?»

Но сейчас меня больше интересует, кто, черт возьми, превратил это заурядное строение в дом, изображение которого достойно глянцевого журнала, и сможет ли она так же преобразить мой.

То, что я вижу, как небо и земля отличается от коробки типовой застройки, которую изначально купил брат Рен. И если следующим летом я выставлю свой дом на продажу одновременно с ним, то окажусь в полной заднице: никто и не взглянет на мою берлогу, когда рядом будет такая красота.

Рен показывает мне второй этаж. Лофт превратился в комнату отдыха или детскую игровую – в зависимости от задач покупателя. Все спальни наверху – со своим уникальным дизайном, которому присущи та же роскошь и индивидуальность, что и дому в целом.

Мы идем по коридору, и я останавливаюсь, заметив кровать в одной из свободных комнат. В отличие от гостевой внизу, где зависают братья Рен, когда бывают в городе, комнаты наверху всегда пустуют.

Я указываю на голый матрас, лежащий на раме.

– У тебя что, намечается постоялец, а, Уайлдер?

– Вообще-то да. Как только в октябре у нее закончится аренда.

Вот так новости! Мы уже много лет живем одни в наших абсурдно больших домищах, хотя причины, по которым они пустуют, совершенно разные.

Рен с головой погружена в учебу и никогда не хотела иметь соседей, а ее брат, у которого денег куры не клюют, может себе это позволить. Я же, как последний дуралей, все жду кого-то, кто так и не появляется.

– И зачем? – Спросить что-то еще мне в голову не приходит.