— Ээ, нет, Фиалкина, я же сказал, валите отсюда, — встает и обходит стол Ярослав, забирая у меня тарелку с приборами. — Или ты еще и глухая?

Провожаю его взглядом, пока он садится на свое место, и тяну с тарелки кусочек красного перца. Демонстративно сую его в рот и начинаю с хрустом жевать.

— Непонятливая, значит, — удовлетворенно кивает Ярослав. — Что же, я устрою тебе сказочную жизнь в универе.

— Ничего ты мне не сделаешь, — уверенно заявляю ему. — Моя тетя любит твоего папу, и он ее. Поэтому если кому и будет плохо, то только тебе.

Очень хочется показать Ярославу язык, но с трудом сдерживаюсь. Детские дразнилки какие-то.

— Может, тетка твоя и красивая, да вот знаешь, сколько таких побывало в постели у отца? Месяц, а то и пару недель продержится. Или вы уже мечтаете, как будете жить в этом доме и бриллианты носить? Так вот, ничего этого не будет.

— Ты так в себе уверен, — хмыкаю я. — Да я даже знать не знала, с кем тетя встречается, чтобы строить какие-то планы. Если бы знала, что мужчина Марины твой отец, даже не сунулась бы в ваш дом.

— Знала бы, да кабы, всё это лишь ля-ля, Цветочкина, — огрызается Ярослав. — Ни одна баба здесь не останется.

— А Марина и не баба, — пожимаю плечами. — Она хорошая женщина, и твой папа был бы с ней счастлив.

— Да, конечно, еще скажи, что не деньги отца ей нужны, а душа, сердце и рука, ага!

— А ты, я смотрю, всё деньгами меришь? В тебе больше ничего нет, ты пустой. Ты даже чувствовать не умеешь, сострадать. Ты никого не любишь, не жалеешь…

— Жалость? Ты этого хочешь от меня? — удивляется Ярослав. — К таким, как ты, у меня нет жалости, мне противно, поняла? Ты мне про-ти-в-на!

Эти его слова что-то пробивают в моей душе, и я смотрю на парня, как на морального урода. Я презираю его, мысленно стираю из своей жизни, уничтожаю.

— Что ты как смотришь? Думаешь испугать меня? Не на того напала.

— В жизни всё может случиться. Со мной произошел несчастный случай, раньше я была совсем другая, танцевала, бегала, планы строила, совсем как ты. Не дай бог оказаться тебе на моем месте.

Я говорю тихо, но Ярослав слышит и морщится, словно от зубной боли.

— На совесть мне не дави, и когда мы с тобой поменяемся местами, тогда и поговорим. А сейчас я бы хотел, чтобы вы убрались из моего дома.

— Откуда в тебе столько ненависти? — искренне удивляюсь я. — Я же тебе ничего плохого не сделала?

— А ты мне вообще не особо нравишься, Фиалкина, — ухмыляется Ярослав.

— Да и ты у меня восторга не вызываешь, если честно.

— Тогда расстанемся мирно и по обоюдному согласию.

Из кабинета выходит Марина и направляется ко мне. За ней идет злой как черт Виктор.

— Мы уезжаем, Ксения, — не глядя на Ярослава, говорит мне тетя. — Спасибо, поужинаем в другой раз.

— Марин, — встревоженно смотрю на тетю. — Ты уверена?

— Да, думаю, Виктору есть о чем поговорить со своим сыном.

И мы уезжаем, оставляя Ярослава с отцом. Что теперь между ними будет, непонятно, но я знаю, на ком сорвет свою злость наглый мажор. И эта мишень именно я.

Глава 10

— Ключи от машины и от мотоцикла на стол, — заявляет отец, как только возвращается с улицы, где провожал.

— С чего бы это? — удивляюсь я, но немного пугаюсь. У отца такой вид, что невольно поёживаюсь.

— Это правда, то, что я сейчас услышал? Ты издеваешься над девочкой, которая по воле судьбы оказалась в инвалидной коляске?

— Да ты слушай больше! — начинаю заводиться. — Ничего я с ней такого не делал.

— А вот у меня другая информация.

Отец подходит ко мне и встаёт напротив. Руки в карманах, и я чувствую, что он едва сдерживается.

— Если бы Марина не попросила, я бы сейчас тебе вмазал…

— Ах, Марина, — усмехаюсь я. — Ты из-за бабы что ли? Да шли их всех куда дальше!

И мне прилетает. Никогда отец меня не бил. Ни разу. Резкий удар в челюсть отбрасывает меня на диван. Скулу сводит от боли, в глазах чёрные точки закружились.

— Из-за бабы… — сплёвываю кровь из разбитой губы прямо на пол. Пробую языком зубы, вроде все целы.

— Нет, не из-за бабы, а женщины, которая мне очень нравится, и из-за девочки, которая осталась полной сиротой и покалеченной. Ты хотя бы представляешь, насколько ей тяжело? Из здоровой, полной сил девчонки превратиться в калеку? Неужели в тебе не осталось ничего человеческого?! Я разве тебя так воспитывал? Мне вообще непонятна причина, по которой ты стал такой мразью! Издеваться над слабым, который за себя и постоять не может. Даже будь она здорова, прежде всего это девушка, женщина, и не смей с ней так обращаться.

— А то что?! — вытираю рукой кровь, размазывая по лицу.

Встаю с дивана, чуть шатаясь. Голова немного кружится, но это ерунда по сравнению с разъярённым видом отца.

— Выгонишь меня из дома, как мать? Или мне самому уйти? — снова встаю напротив отца, который растирает ладонью кулак правой руки.