Мои чувства притупились, но я тупо помнила, что отрубленная голова Бена лежит на кухонной столешнице в луже густой красной крови, и что его прекрасные голубые глаза, которые когда-то смотрели на меня с такой любовью, теперь перекошены и полуоткрыты.

Я знала, что мой разум никогда не избавится от этого жуткого образа.

Слеза скатилась по щеке, и я почувствовала теплую ладонь Ксавьера на своем голом бедре.

Он погладил изгиб моего тела:

— Тебе было хорошо, Пуговка?

Я закрыла глаза:

— Да, Папочка, это было чудесно.