Я заезжаю ему в челюсть, и он сгибается пополам. Он сплевывает кровь и потирает ушибленное место, прежде чем выпрямиться. Я не даю ему времени прийти в себя, хватаю за черную футболку и рывком притягиваю к себе. Его носки едва касаются грязного пола.

— Ты похитил Ли и ждешь, что я поверю, будто мы на одной стороне?

Паллас моргает.

— Д-да. Но я также и тот, кто её освободил!

Опешив, я отпускаю его. Без моей поддержки Паллас теряет равновесие, но удерживается, прислонившись спиной к стене.

— Мать твою, мужик, — он смеется, но в смехе нет его обычной веселости. Напряжение между нами всё еще гуще, чем кровь, стекающая по его подбородку. — У тебя тяжелый правый хук.

— Это ты её освободил? — спрашиваю я.

— Я, — Паллас поправляет куртку.

Хирону это наверняка «понравилось».

— Зачем?

— Я здесь вопреки желанию отца. Чтобы остановить бомбы. «Никс» не нужно клеймо виновников второй войны, как и всей Небуле.

— Откуда нам знать, что ты говоришь правду? — подает голос Джакс рядом со мной.

— Я единственный из нас троих, кто знает, как остановить этот таймер, на котором... — Паллас сверяется с наручными часами. — Осталось девять минут. Так что, если ты предпочитаешь, чтобы твою девчонку разнесло на куски до того, как вы успеете помириться, продолжай меня отвлекать.

Я хмурюсь; пульс зашкаливает при мысли о том, что я могу больше не увидеть Ли. Не успею извиниться.

— Ни хрена не смешно.

Паллас пожал плечами.

— Юмор — штука субъективная. Ну так что скажешь? Партнеры? — он протягивает руку.

Мы с Джаксом снова переглядываемся. Доверять «Никс» снова — плохая затея, но если Паллас освободил Ли, значит, он действительно на нашей стороне. Я смотрю на обратный отсчет. Восемь минут и пятнадцать секунд. Либо Паллас действительно разбирает эту штуку, либо он планирует взлететь на воздух вместе с ней. Джакс кивает, и это самый явный «зеленый свет», который я когда-либо от него получу.

— Ладно. Работай быстро, морковка.

Глава 53

ЛИ

Я смотрю в толпу безымянных, безликих незнакомцев. Мое тело онемело, но кровь кипит. Каждый из них думает, что знает меня по историям из СМИ.

Для кого-то я — скорбящая дочь. Для других — смутьянка, рожденная на свет лишь для того, чтобы испытывать терпение семьи. Уверена, именно эти люди смотрят на меня сейчас с презрением, пока я подбираюсь ближе к бабушке, продолжающей свою речь. Они и не подозревают, что то, что я собираюсь сделать, раскрыв правду о письмах, — в той же мере для них, что и для тех, кто мне сочувствует.

— Мы собрались перед нашим любимым Капитолием, который стоит как маяк надежды после смутных времен в истории нашей страны, — говорит моя бабушка со стоицизмом и достоинством. Её голос разносится эхом, пока толпа сбивается плотнее, замолкая, как сама ночь, чтобы услышать её слова.

Несколько детей машут руками, когда родители шепчут им: «Это королева». Моя бабушка делает паузу под щелчки камер, затем продолжает:

— Я пригласила вас всех сюда, чтобы вы могли присоединиться ко мне и поприветствовать...

Я накрываю микрофон ладонью. Бабушка поворачивается ко мне.

— Мне нужно кое-что сказать, — я не даю ей ответить, поворачивая микрофон к себе; деревянная трибуна скрывает половину моего тела. — Простите, что прерываю, — Бабушка Джорина напрягается рядом со мной, улыбаясь через силу, но она слишком потрясена, чтобы действовать.

Прямоугольная сцена мала и переполнена: весь Совет и их семьи стоят позади меня полукругом, теперь уже напряженные, наблюдая, как я перехватываю речь их любимой королевы. Флаги страны хлопают на ветру, пока смущенный шепот толпы долетает до сцены. Я должна выговорить эти слова любой ценой, прежде чем кто-то поймет, что я делаю, и остановит меня.

— Я знаю, вы все собрались здесь сегодня, чтобы послушать королеву, и я прошу прощения. Но я должна объявить, что всё, что вам рассказывали о Первой войне, — ложь. Я нашла...

Бабушка хватает меня за запястье. Её улыбка исчезла, и она цедит сквозь зубы:

— Прекрати это.

— Люди Небулы не были виновны в начале столкновений! — кричу я. Смущенный гул в толпе сменяется любопытством, но я также слышу гневные шаги за спиной на сцене. — Трудовые законы основаны на лжи.

Дон вцепляется в маленький микрофон.

— Что ты, черт возьми, творишь?

Я усмехаюсь ему в лицо.

— То, что хотел сделать мой отец перед смертью. До того, как ты заставил его замолчать.

Бабушка смотрит то на одного, то на другого, приоткрыв рот.

— Если ты думаешь, что это улучшит отношения между классами, ты ошибаешься, — смех Дона полон издевки. — Ты только сделаешь...

— Дайте ей сказать! — выкрикивает Янус Дайер с правой стороны сцены. — Я хочу услышать, что она скажет о Небуле.

Я ловлю взгляд Янус через плечо. Я так и думала, что у меня найдется пара друзей, готовых меня поддержать. Кивнув Янус, я вырываю микрофон из рук Дона и продолжаю: