За спиной раздаётся шорох. Я оборачиваюсь. В дверях стоит Аксель в полной вратарской экипировке.

— Ну разве не сюрприз?

— Привет, — я сглатываю, разглядывая его. В амуниции он выглядит громоздким. — Знаю, мне тут не место. Просто жду Твайлер.

— Она сказала мне взять новый ремень для шлема, — он фыркает. — Как будто это исправит творящийся на льду цирк.

Иррациональная паника, смешанная с неуверенностью, подкатывает к горлу.

— Мне пора, — я проскальзываю мимо него. — Тебе нужно сосредоточиться.

Он хватает меня за руку.

— Ты меня не отвлекаешь.

Я не упускаю, как его взгляд скользит к моей груди. Закатываю глаза.

— Сегодня только одно отличие, Аксель. И это я. Я нарушаю баланс. Вы же помешаны на всех этих суевериях и ритуалах. Я не могу просто ворваться и ничего не испортить.

— Хуйня.

— Что?

— Говорю — хуйня. Роджерс, который ведёт себя как мудак, выводит меня из себя. Калечить вратарю психику его конёк. А ты? Ты ходишь на игры давно. — Он дёргает за край моего джерси. — Носишь моё имя и номер. Единственная разница — теперь мы трахаемся.

Боже, этот его рот.

— Это большая разница.

— Не для меня.

Я закатываю глаза.

— То, что мы делаем — это серьёзно. Это новый уровень.

— Прости, дорогая, но мы перешли на новый уровень в тот день, когда ты впервые надела это джерси. Тогда я тебя застолбил, — он отводит прядь волос с моей шеи. — И мы выиграли. Ритуал закреплён.

Он говорит искренне, и я понимаю, Акселю не нужна уверенность, её у него с избытком. Моему мужчине нужен вызов.

— Если ты в этом уверен, тогда выйди и докажи.

— Да? — его ухмылка самоуверенна. Заразительна. — Как именно?

— Если ты хочешь, чтобы я и дальше приходила на твои матчи в этом джерси и ничего под нем, — я наклоняюсь ближе, — тогда тебе лучше выйти и выиграть.

Уиттмор победил.

После матча Аксель выходит в одном из своих чертовски сексуальных костюмов, с ухмылкой чемпиона. Вокруг него толпятся фанаты, с каждой неделей их всё больше. Он с парнями останавливается, раздавая автографы. Я жду у края парковки, чувствуя, как его горячий взгляд скользит по мне.

Он заслужил это внимание. Во втором периоде он буквально разгромил наступление «Истерна», не дав им ни единого шанса. Бонусные очки за то, что не придушил Роджерса, хотя тот в конце матча полез в драку с Кирби и угодил на скамейку штрафников.

— Эй, — он направляется ко мне, и я всё ещё не привыкла к этому. Быть девушкой, которая ждёт его на парковке, а не сидит, уткнувшись в телефон, или ждёт дома. Не давая мне передумать, он подхватывает меня, прижимает к себе и целует так жадно, что у меня перехватывает дыхание. — Теперь-то веришь, что ты не дурная примета?

Я недовольно хмурюсь.

— Поверю, что у тебя был серьёзный мотиватор.

— Дорогая, пора бы понять — меня не спугнёшь. Ты моя девушка. Если проиграем — значит, так надо. Это не про нас.

— А как же все твои суеверия? Неужели не веришь в них?

— До определённой степени, — он проводит пальцами по усам. — Но такая фигня может сломать голову быстрее, чем что-либо ещё. — Он закидывает сумку в кузов пикапа и прижимает меня к кабине. — Хочу проверить, была ли ты послушной девочкой или просто троллила меня.

Не дожидаясь ответа, он запускает руки под джерси и сжимает мою грудь.

— Блядь, — стонет он, проводя большими пальцами по соскам, от чего дрожь пробегает по спине. — Забудь, что я только что сказал. Теперь ты будешь приходить на каждый матч такой.

От его жадных прикосновений ноги подкашиваются. Он открывает дверь и помогает мне залезть в кабину, но его рука задерживается на моей попе дольше необходимого, только подливая масла в огонь.

— Слишком далеко, — бурчит он, садясь за руль. Наклоняется, обхватывает мою талию и притягивает к себе на сиденье. От него пахнет свежестью, никакого намёка на вонь раздевалки. Он целует меня в шею. — Так-то лучше.

Прижавшись к нему, я едва замечаю короткую дорогу до Шотгана. Его пальцы скользят под джерси, костяшки касаются нежной кожи под грудью. Это сводит с ума. Воздух между нами потрескивает с невысказанным напряжением. Я тоже не могу удержаться. Провожу ладонью по его бедру, чувствуя, как под тканью растёт его возбуждение.

К тому моменту, как мы добираемся до Поместья, оба уже ерзаем на сиденьях. Окна в доме ярко горят, народ толпится на крыльце. Все парковочные места заняты, поэтому он заезжает в тёмный переулок за домом. Здесь тихо, уединённо, хотя грохочущая из дома музыка доносится даже досюда.

Я собираюсь вылезать, но он удерживает меня.

— Слушай, — говорит он, целуя мою шею. — Мы можем зайти внутрь, потусоваться, послушать ужасный диджеинг Рида, а потом пойти наверх и трахнуться. Или… — его пальцы снова на моих сосках, — сделаем это прямо сейчас.

Выбор очевиден.

— Сейчас, — мой голос дрожит от желания. — Трахни меня сейчас.