Вдвоём мы умудряемся донести семь пакетов до входной двери за один заход, прежде чем позвонить в дверь. Нора открывает входную дверь, её глаза расширяются от удивления, а затем она хмурит брови в недоумении, увидев все, что мы принесли.

— Нора, заранее прошу прощения, — шепчу я ей, и она в ответ склоняет голову, совершенно сбитая с толку, пока мы заносим мешки внутрь.

— Вот ты где, детка! — Джей выглядывает из-за угла, и я борюсь с невидимой силой, которая заставляет меня застыть на месте и плакать, ударяя его в грудь и театрально рыдая: «Как ты смеешь?» Глубоко вздохнув, я пытаюсь взять себя в руки. Я должна это сделать.

Медленно я поднимаю на него взгляд, направляя всю ненависть, обжигающую мои вены, прямо в глаза.

Внезапно я замечаю каждую деталь. Его каштановые волосы взъерошены сильнее, чем сегодня утром. Губы красные от поцелуев. На щеке остался след от помады, почти скрытый щетиной. Его обычно идеально выглаженная дизайнерская рубашка помята. У него на шее даже виден след от чертового засоса, и он совсем не незаметный. Либо я буквально была ослеплена любовью, либо они думают, что уже победили, и стали неосторожными.

Как бы то ни было, скоро это перестанет быть моей проблемой.

— Я здесь! — Хочу крикнуть, но я не могу выдавить из себя больше, чем шепот. Я заставляю себя улыбнуться, входя в гостиную и бросая мусорные мешки в угол. Беспорядок заставляет всех в комнате повернуться ко мне. Мои родители, его дяди, кузены и так много людей, которых я никогда раньше не встречала, — все они смотрят на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. В комнате внезапно становится так тихо, что я могу услышать, как падает иголка.

— Что происходит? — осторожно спрашивает Джей и подходит ближе, протягивая руку, чтобы схватить меня за руку, но я быстро отступаю. Улыбка на его лице становится натянутой, когда он говорит сквозь стиснутые зубы: — Ты странно себя ведёшь.

— Знаешь, — я повышаю голос, чтобы все в зале меня услышали. Пусть там меньше тридцати человек, но я чувствую себя так, словно стою под прожекторами перед забитой до отказа площадкой.

Это не имеет значения. Никто не имеет значения.

— Забавно, что ты это сказал, — я скрещиваю руки на груди. — В смысле, учитывая, что меньше часа назад я узнала, что ты трахаешь мою сестру, думаю, я довольно спокойна.

Резкий вздох слева заставляет меня почувствовать себя странно оправданной.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь…

— Хватит, Джей, — перебиваю я его и закатываю глаза. О, гнев вернулся, детка. — По крайней мере, имей мужество признать это. Я слышала вас. Ну, я ушла, как только вы разделись. — Кровь отхлынула от его лица, и он довольно точно имитировал рыбу, открывая и закрывая рот. — А дома я нашла удалённые сообщения на твоём планшете. — Я подхожу к нему ближе и шёпотом добавляю: — Все до единого. И у меня есть резервная копия каждого из них. Так что предлагаю решить это полюбовно. Может, я и не самая умная, но поверь, не такая глупая, как тебе кажется.

Джей сглатывает, его челюсть дергается, в глазах горит гнев. Ему не нравится, что его загоняют в угол, а я именно это и делаю. Потому что теперь я прекрасно понимаю: если бы я не делала этого публично, он, вероятно, нашел бы способ заставить меня поверить, что я все выдумала.

— В любом случае, — громко добавляю я. — Вот все твои вещи. Не пытайся вернуться ко мне — твой ключ больше не подойдет. Для справки: все кончено. — Затем я поворачиваюсь к той части комнаты, где стоит моя так называемая семья, и прожигаю Мариссу холодным взглядом. Она стоит прямо, как стрела, ее светлые волосы строго зачесаны назад, макияж безупречен, словно она нарядилась для гламурной фотосессии, а не для семейного торжества. Ни улыбки. Ни эмоций. Только слегка размазанная помада и тот же пренебрежительный, чуть жалостливый взгляд, который она всегда на меня бросает.

— Ты для меня мертва.

— Пфф, — смеется она и оглядывается по сторонам. — Мило, как маленькая Ник пытается постоять за себя.

Я оглядываю ее с ног до головы. Какая жалкая ведьма. Она думает, что благодаря своей красоте и отточенному фальшивому смеху весь мир лежит у ее ног, точно так же, как наши родители. Смешно даже подумать, что я когда-то хотела с ней дружить.

Теперь мне все окончательно ясно. Внезапно мне становится легко проигнорировать ее колкость и перевести взгляд на родителей.

— Кажется, вы выглядите совершенно не удивлёнными. — Я скрещиваю руки на груди, и меня накрывает волна разочарования. — Вы знали? — Когда они лишь обмениваются раздраженными взглядами, я не могу сдержаться и начинаю истерически хохотать. Гнев поднимается в горле, и вдруг я не могу сдержать его.