Эдуард, стоявший рядом наготове, мгновенно поднес зачарованную склянку. Тьма, которую я с трудом держала на ладони, заключенную со всех сторон в целительскую магию, скользнула в пузырёк, после чего Эдуард быстро закрыл его пробкой. Запечатанный, этот сгусток живой черноты выглядел мерзко и жутко, он извивался внутри стекла, словно думающая, злобная слизь.

Жуть. Я с отвращением посмотрела на добычу.

Как только всё закончилось, моя голова пошла кругом. Энергия ушла вся, до последней капельки. В глазах задвоилось, холл Ратуши поплыл размытыми пятнами. Я почувствовала, что мне незамедлительно нужно сделать одну вещь – лечь. Желательно, в кровать под мягкое одеяло. И проспать не меньше суток.

И, кажется, я вот-вот исполню своё желание. Пусть даже в таком неподходящем месте.

Я еще успела увидеть, как генерал, спасенный от смерти, с трудом садится рядом со мной. Он удивленно осмотрел себя — черные разводы исчезли, оставив лишь небольшие, розовеющие следы. Затем он перевел взгляд на меня.

Его лицо, бледное от пережитого, выражало абсолютное, немое изумление. Он открыл рот и, кажется, произнес что-то — возможно, «Спасибо», возможно, «Что это было?», возможно, «Почему меня раздели?».

Но я уже не поняла, что именно.

Всепоглощающая темнота накрыла меня, словно тяжелое бархатное одеяло, и я свалилась в обморок, рухнув прямо на ковёр Ратуши.

Миссия выполнена. Теперь можно и отдохнуть.

Глава 9

Я очнулась от непривычной, умиротворённой тишины. Она не была тяжёлой или давящей, а, скорее, обволакивающей.

Первое, что я почувствовала, была не боль, а остаточная слабость, словно меня пропустили через центрифугу, но затем тщательно собрали обратно. Очень неприятное ощущение, хочу сказать, — уж лучше бы у меня рука болела или нога. Но увы, имеем то, что имеем.

Я открыла глаза.

Надо мной был не знакомый обшарпанный потолок моей комнаты в особняке Ерина, а белый, лепной свод, украшенный скромной, но изысканной росписью в виде лавровых ветвей. Это точно не походило на «башню», куда меня собирался посадить под замок Ерин.

Но если это не моя комната, не башня и вообще не особняк брата, то тогда… где я?

Я привстала на локтях и повнимательнее оглядела комнату: стены цвета слоновой кости, тяжёлые, изумрудного оттенка портьеры, отсекающие дневной свет, добротный, внушительный шкаф, где преспокойно можно было спрятать человека.

«Или любовницу», — усмехнулась я про себя, почему-то вспомнив сцену, как я застукала бывшего мужа Ильмиры с молодой девицей.

Две двери и огромная кровать с балдахином, в которой я, собственно, и лежала. Это была комната человека, который ценит комфорт, но презирает показную роскошь. Кабинетный шик, если можно так выразиться.

Комната была безупречна. На столике стоял графин с водой и тарелка с фруктами, словно они ждали моего пробуждения.

Я села. Голова немного кружилась, но в целом я чувствовала себя удивительно хорошо для человека, который только что выдавил порчу Тьмы из высокопоставленного военного.

Осмотрела себя и обнаружила, что одета только в тонкую, шелковистую ночную сорочку. Не моя. Чья-то очень дорогая и, надо сказать, довольно облегающая фигуру. Я осторожно спустила ноги на пол, ощущая под пальцами мягкий ковёр.

«Сколько прошло времени? Где я? И, самое главное, кто меня раздевал?» — эти вопросы роились в голове, вызывая сначала лёгкую панику, а затем насмешливое принятие судьбы. В конце концов, я спасла жизнь генералу. Наверное, таким образом он решил «отблагодарить» меня за своё спасение?

«Надо умыться и привести в порядок мысли», — решила я. Мой взгляд упал на дверь, ведущую в смежное помещение.

К счастью, там оказалась ванная комната, с огромным зеркалом и белоснежной керамикой. Я радостно подбежала к раковине, намереваясь плеснуть себе в лицо холодной водой, а затем подняла глаза, чтобы посмотреть на свое отражение и… замерла.

Первая мысль, возникшая в голове, была: это кто? Я несколько раз моргнула и даже зажмурилась, но отражение в зеркале не изменилось, заставляя меня думать, что мир, куда меня занесло, не так прост, как мог бы показаться.

На меня смотрела я… и не я. Вроде бы я была всё той же Ильмирой, но… неуловимо другой. Лучше. Годы, которые раньше тяжёлым грузом лежали на лице, смягчились. Усталая измождённость исчезла. Кожа стала гладкой, посвежевшей, словно я только что вернулась из дорогого курорта, а глаза стали насыщенного изумрудного оттенка и сверкали как два драгоценных камня.

Даже мои волосы! Тот самый «мышиный хвостик», которым я пренебрегала и старалась прятать, теперь казался гуще, приобрёл насыщенный блеск и выглядел живым, а не просто каким-то недоразумением. Я была моложе, подтянутее, и черты лица, которые я считала «серой посредственностью», внезапно заиграли новой яркостью. Это было ошеломительно приятно и немного жутковато, если честно.

Но с чего вдруг произошли такие перемены?!