Я поморщилась. Зачем я вообще сообщила им о своем приезде, особенно после того, как Эндрю сказал, что у него снова появился покупатель на квартиру? Ах да. Чтобы они не узнали об этом из какого-нибудь светского журнала и не пилили меня следующие десять лет за то, что я приехала и не предупредила. Хотя, честно говоря, они и так не проявляли особого интереса к встрече со мной. До этого момента.

— Да, верно, — заикаюсь я, скрестив руки на груди. — В вашем календаре все верно.

— Отлично. Приглашаю тебя на ужин в пятницу. Нам нужно обсудить кое-что важное.

Мое лицо снова исказилось. Неужели это тот самый момент, когда меня официально лишат наследства?

— Я буду собирать вещи, наводить порядок и все такое, папа. Я не уверена, что...

— Никаких отговорок, юная леди. — Он использует тот же неодобрительный тон, что и когда мне было четырнадцать и я не хотела показывать ему свои оценки, потому что знала, что он будет ругать меня за тройку по физике. Мои руки находят маленькие заколки в волосах и медленно вытаскивают их. — Не веди себя так, будто ты собираешься провести здесь каждую секунду своего времени, убирая квартиру. Я буду у твоего дома в семь. Не заставляй меня ждать.

— Поняла, — я на мгновение закрываю глаза и заставляю себя сделать глубокий вдох. — Ты будешь один? — Я скрещиваю пальцы и шепчу тихую молитву, устремив взгляд в небо.

— Мы с твоей мамой сейчас не разговариваем.

Я вздыхаю с облегчением, но на полпути задыхаюсь. Мне не следует об этом радоваться, верно?

— В семь часов, — напоминает он мне. — Будь готова.

— Конечно, — бормочу я. Не попрощавшись, он вешает трубку. Боже, как я ненавижу, когда он так делает.

Мой взгляд прикован к черному экрану, в котором отражается мое лицо. Что это значит?

Я поворачиваюсь и вижу взгляд Калеба, полный беспокойства.

— Все в порядке?

Глава 23

Калеб

В тот момент, когда она отвечает на звонок, ее осанка сжимается. Плечи опускаются, словно голос на другом конце провода давит на нее. Она так сильно закусывает губу, что та белеет, пока она слушает.

Мне трудно сохранять спокойствие и сосредоточиться на кофе. В животе затягивается узел тревоги. Что происходит?

Краем глаза я вижу, как она смотрит в окно, будто ища ответы в городской суете. Ее мрачное лицо отражается в стекле.

Разговор окончен. Она медленно опускает руку и смотрит в никуда, с пустым выражением лица.

Я знаю этот взгляд. Эту пустоту. Всего три дня прошло с тех пор, как Эмилия появилась в кафе, а я провел весь вечер в таком же оцепенении.

Я думал о том, как все могло бы сложиться, если бы отец пригласил ее, когда она звонила. Что я упустил, потому что он так и не сказал мне, что она пыталась связаться с ним. Что я упустил.

Семья. Сестра.

А потом вопросы. Был бы я хорошим братом? Могу ли я им быть сейчас?

Смогу ли я преодолеть боль и впустить мать и сестру в свою жизнь?

Вечер не дал мне никаких ответов. Как и книга о послеродовой депрессии. Она, возможно, помогла бы мне понять, почему она ушла, но это не изменило бы того факта, что она причинила мне боль. Она причинила мне столько боли. И моему отцу. Независимо от того, насколько он отдалился, он тоже не заслуживал того, чтобы его бросили без единого слова.

Лорен обнимает себя руками. К черту. Кофе может подождать.

— Все в порядке? — Я подхожу к ней. Сердце бьется в горле, руки потные, тревожный холод пронизывает грудь, когда я беру ее за руку. — Что случилось? Что-то срочное?

— Все в порядке, — бормочет она, едва заметно качая головой, глаза по-прежнему устремлены в пустоту. — Никакой чрезвычайной ситуации. Не волнуйся.

— Да, это примерно то же самое, что сказать разъяренному человеку, чтобы он успокоился, — я кладу руки на ее худые плечи и осторожно поворачиваю к себе, пытаясь поймать ее взгляд. — Поговори со мной, Лорен.

— Ничего не случилось.

Она проводит ладонью по лицу и глубоко вздыхает, наконец-то посмотрев на меня.

— О, — говорю я, отпуская ее и делая шаг назад, скрестив руки на груди. — Я думал, мы перестали лгать друг другу. — Она сглатывает, отводя взгляд куда угодно, только не на меня.

— Я не хочу об этом говорить.

—Ничего страшного, — я пожимаю плечами, чувствуя резкое разочарование, от которого у меня сжимается желудок, и поворачиваюсь, чтобы вернуться на кухню. — Тогда так и скажи. Не ври мне, Лорен.

— Это не была ложь, — тихо настаивает она, следуя за мной и прислоняясь к кухонному острову.

— И не рассказывай мне «выборочную правду». — Я ставлю кофейную чашку перед ней. — Разговор помогает. Как и выпечка в порыве гнева. Выбирай.

И затем я жду.

Она морщит брови, обхватывая кружку руками и медленно вращая ее, пока эмоции сражаются в ее голове. Наконец, она глубоко вздыхает и сжимает переносицу.

— Просто... моя семья. Точнее, мой отец. — Она отпускает кружку, чтобы потереть затылок. — Я имею в виду, он мой отец, и я его люблю, но каждый раз, когда мы разговариваем, это приводит к глупым мыслям.

— Не называй свои мысли глупыми, — упрекаю я ее.

Она закручивает прядь волос на палец, играя с ней, и смотрит на меня.