— Были только ты и я, и целая толпа людей, которые ждали моего провала. И больше всего — я сама. Теперь я знаю, что это называется послеродовой депрессией, но тогда я знала только одно: каждый раз, когда ты плакал, я чувствовала себя худшей матерью в мире. Как будто тебе было бы лучше без меня.

Она с трудом сглатывает, ее костяшки белеют, впиваясь в край столешницы. Взгляд ее устремился вдаль, словно она показывала мне, насколько мрачным было место, куда ее завело собственное сознание.

— Со временем, когда ты подрос, эти мысли стали отступать. Под этим я имею в виду, что я думала о них меньше, а не то, что они исчезли. Они никогда не уходили. Через какое-то время ситуация наконец начала меняться к лучшему. Твой отец получил повышение и стал меньше работать, все шло к лучшему. А потом, когда тебе было пять лет, я снова забеременела.

Она делает неровный вдох, кусает внутреннюю сторону щеки, но слезы переполняют ее глаза и текут по щекам.

— Я потеряла твоего брата, — она всхлипывает и быстро вытирает слезы. — И все обрушилось на меня разом. Голоса в моей голове стали громче, чем когда-либо, твердя мне, что я худшая мать в мире. Что я убила ребенка, как можно доверять мне тебя? Они говорили мне, что тебе будет лучше без меня. Голоса моих родителей, называвших меня неудачницей, что я буду худшей матерью и примером для тебя, и вдруг я им поверила. — Она вытирает слезы, но появляются новые. — И я сбежала.

Ее рыдания захлестнули меня, и кровь застыла в жилах. До этого я лишь представлял себе все те способы, которыми я подвел мать, заставив ее уйти. Но услышать, что с самого начала это было не моей виной?

Я думал, что верю в это. Правда верил. Но даже после ее слов, что причина вовсе не во мне?

— Но почему так долго? — спрашиваю я, сглатывая ком в горле.

Она делает дрожащий вдох, сжимая руки.

— Я собиралась уехать ненадолго, лишь, чтобы ты не видел, как я борюсь с потерей. По крайней мере, так я оправдывала свой уход. Я остановилась у подруги, и, как оказалось, ей стало ясно, что я не могу справиться сама. Она отправила меня на четыре недели в стационар. Затем на три месяца в реабилитационный центр. И то, и другое помогло мне справиться с потерей... — Она вытирает слезу дрожащими пальцами. — ...потерей твоего брата. Хизер уговаривала меня вернуться и, поверь мне, я хотела, но страх парализовал меня.

— Я знала, что причиняю тебе боль, оставаясь вдали. И что причиню боль, вернувшись. — Она прочищает горло. — Но чем дольше я ждала, тем больше убеждалась, что вы и без меня справляетесь. Что ты все равно не хочешь меня видеть. Что ты уже исцелился.

— Ну, есть раны, которые никогда не заживают, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, если это имеет какое-то значение.

И я действительно сожалею. Если кто-то и знает, что психическое здоровье — это не шутка, так это я. Как ни странно, благодаря ей.

— Я позвонила тебе в твой десятый день рождения, — шепчет она.

Что?

Я смотрю на нее с широко открытыми глазами.

— Правда?

Она кивает.

— Еще до того, как я успела спросить о тебе, твой отец назвал меня позором и велел держаться подальше. Я думала, что он защищает тебя. Кто я такая, чтобы вторгаться в твою жизнь? — Она пожимает плечами, и в ее движении чувствуется печаль. — Он лишь подтвердил все мои страхи, все мои сомнения.

Ледяная волна накрывает меня. Моя влажная рука крепче сжимает руку Лорен. Я никогда не знал, что она пыталась позвонить.

— Он не особо защищал меня. Вообще, он мало что делал для меня.

Холодное чувство предательства сжимает сердце. Как он мог скрывать это от меня?

Может, он все-таки пытался меня защитить? Или он просто злился на нее?

— Я начала сомневаться только когда тебе исполнилось восемнадцать, и он сказал, что ты уехал. До этого момента у меня не было причин думать, что он действует не в твоих интересах. Он так боролся за меня, за нас… — уныние заставляет ее сгорбиться, взгляд устремляется в пол.

В комнате повисает тяжелая тишина, пока она собирается с силами, чтобы продолжить.

— Я искала тебя все эти годы, но не могла найти. Пока месяц назад Доун не увидела твою фотографию в газете.

Я с недоумением сдвигаю брови. В газете?

— О, — выдыхает Лорен, и, повернул голову, я вижу ее потрясенное лицо. — Осенняя ярмарка. Ты, наверное, попал на одну из фотографий, что делали Ник, — шепчет она, и я стону, сжимая переносицу. Точно. Бывший Ник, видимо, решил опозорить ее, обзвонив всех папарацци, которых смог найти, и заманил в Уэйворд Холлоу на осеннюю ярмарку. План провалился, но, судя по всему, его попытка все же попала в несколько журналов.