Она обернулась. Ее зеленые глаза удивленно распахнулись. Она перевела взгляд с меня на того парня, потом снова на меня. И улыбнулась. Той самой теплой, настоящей улыбкой. Той, что была предназначена только мне.

– Пошли, – сказала и протянула мне руку.

Все. Точка невозврата пройдена.

Я осторожно взял ее ладонь. Мы вышли в центр образовавшегося круга. Начался самый сложный квест: «куда девать руки?». Одну я, набравшись смелости, положил ей на талию. Вторую неловко сжимал в своей. Она свою свободную руку положила мне на плечо. Между нами оставалось сантиметров тридцать – безопасная дистанция. Мы начали неуклюже топтаться на месте, изо всех сил стараясь не отдавить друг другу ноги.

– Никогда не думала, что ты танцуешь, – хихикнула Лиза, почти касаясь губами моего уха, чтобы ее было слышно.

– Я и не танцую, – честно признался. – Просто переставляю ноги под музыку.

Она рассмеялась. От этого звонкого смеха у меня отлегло от сердца. Стало чуточку легче дышать. Мы замолчали, продолжая топтаться. Я смотрел через ее плечо на моргающие лампочки и думал лишь о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

А потом она сделала крошечный шаг вперед, придвинувшись ближе. И все изменилось.

Теперь я чувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань своей рубашки. Я опустил взгляд и увидел ее тонкую шею, россыпь родинок у ключицы. Моя рука на ее талии вдруг стала какой-то чужой, слишком большой.

Сердце, до этого колотившееся от страха, сменило ритм.

Что это такое? Мы же тысячу раз сидели вот так, рядом, толкались локтями, дрались за пульт от телевизора. Но это было совсем другое. Воздух между нами стал тяжелым. Я поднял глаза и встретился с ее взглядом.

Она тоже смотрела на меня. Это был не взгляд друга. В ее глазах я увидел то же самое недоумение, ту же растерянность, что разрасталась у меня в груди. Она перестала улыбаться. Ее дыхание стало чаще. Она тоже это чувствовала. Это странное, непонятное, пугающее и одновременно манящее притяжение. Не дружеское. Совсем. Это была какая-то химия, физика, чертова магия.

Весь мир вокруг просто перестал существовать. Исчезли потный спортзал, приторная баллада и одноклассники. Остались только я и она. И это тяжелое напряжение между нами. Я отчаянно хотел что-то сказать. Что-то умное, смешное, что угодно, но в голове было абсолютно пусто. Я просто смотрел в ее глаза и понимал, что тону.

Песня оборвалась так же внезапно, как началась. Словно кто-то дернул рубильник. Мы оба вздрогнули, как от удара. И в ту же секунду отскочили друг от друга, будто обожглись.

– Э-э… спасибо, – промямлил я, пряча руки в карманы.

– Да… спасибо, – так же тихо ответила она, не поднимая на меня глаз и теребя волосы.

И мы разбежались. В разные стороны. Без слов. Я пулей метнулся к своей спасительной стене. Она – к хихикающим подружкам. Я схватил со стола пластиковый стаканчик с теплой колой и залпом осушил его. Сердце все еще выстукивало бешеный ритм.

В тот момент я впервые по-настоящему испугался. Не ее. А того, что я почувствовал. Это было слишком сильно, слишком по-настоящему. И я отчетливо понял – это может разрушить все. Нашу дружбу, нашу легкость, все то ценное, что было между нами.

И я принял решение. Молчаливое. Просто сделать вид, что ничего не было. Дурацкий медленный танец. Подростковые гормоны. Ерунда.

Она, по всей видимости, решила точно так же. До конца дискотеки мы не обмолвились ни словом и старательно избегали даже случайных взглядов. Мы оба испугались. И оба выбрали самый легкий путь – спрятаться за привычной, надежной и такой безопасной стеной дружбы.

Я открыл глаза, возвращаясь из прошлого в свою комнату. Губы скривились в горькой усмешке.

Да, все началось тогда. В том вонючем спортзале. Я сам, собственными руками, положил первый кирпич в стену между нами. А потом год за годом усердно достраивал ее, боясь даже заглянуть на ту сторону. Только вот теперь эта стена дала трещину.

Если я прямо сейчас не начну ее ломать, она рухнет и похоронит меня под своими обломками.

* * *

Лиза

Библиотека была еще одним нашим убежищем. Не тихим, как в фильмах, а каким-то священным. Здесь, в огромном читальном зале с высоченными потолками, время текло иначе.

За окнами сгущались сиреневые сумерки, а внутри, под зелеными абажурами старых настольных ламп, мы существовали в уютном, теплом островке света. Единственным звуком был тихий, убаюкивающий шелест переворачиваемых страниц.

Мы с Ником сидели друг напротив друга за огромным дубовым столом, заваленным нашими учебниками, конспектами и бесконечными распечатками.

Мы могли молчать часами, готовясь к сессии. Иногда кто-то из нас фыркал, наткнувшись на очередную глупость в учебнике, второй тихо смеялся в ответ, и мы обменивались понимающими взглядами. И все. Больше было и не нужно.