Наш столик стоял у огромного окна от пола до потолка, за которым, как рассыпанные драгоценности, переливались огни ночного города. Вид был потрясающий. Идеальный. И до того безжизненный, что хотелось плакать.

Марк, впрочем, был под стать этому месту. Идеальный. Открыл дверь машины, подал руку, когда я выходила, придержал тяжелую стеклянную дверь на входе. Он даже стул мне отодвинул, а потом окинул меня одобрительным взглядом. На мне было простое черное платье, которое, по иронии судьбы, помог мне выбрать Ник.

Правда, только сейчас я задумалась, а стоило ли обращаться за помощью к нему. В момент показа его взгляд был… другим.

– Ты прекрасно выглядишь, Лиза, – Марк вывел меня из размышлений.

– Спасибо.

А потом началось представление. Марк взял в руки меню, которое по размеру напоминало небольшую столешницу, и принялся обсуждать с подлетевшим сомелье какие-то винтажи и танины. Я сидела, выпрямив спину, как на приеме у английской королевы, и до смерти боялась сделать что-то не так: взять не ту вилку, слишком громко чихнуть или, не дай бог, рассмеяться.

– Так чем ты увлекаешься, кроме журналистики? – спросил Марк, когда официант почтительно налил нам в бокалы по глотку вина. – Твоя статья была довольно смелой.

Я начала что-то рассказывать о своей учебе, о нашей университетской газете, о том, как мне нравится копаться в историях.

Он слушал, как и положено, очень внимательно. Кивал в нужных местах, задавал умные вопросы. Про мои амбиции. Про планы на будущее. Про то, кем я вижу себя через пять лет. Господи. Это было не свидание, а собеседование. Собеседование на вакансию «девушка Марка», и я, кажется, его проваливала.

«Боже, за что мне это? – мысленно задала вопрос самой себе, пока с умным видом пыталась рассуждать о проблемах современной публицистики. – Он ведь идеальный. Красивый, воспитанный, умный, перспективный. Так почему, почему мне так смертельно скучно? Почему хочется сбежать?»

В какой-то момент Марк сменил тему и начал рассказывать про свою стажировку в крупной юридической конторе. Говорил о законе и справедливости, но в его голосе не было ни капли огня. Той самой страсти, с которой Ник мог полчаса взахлеб рассказывать мне про новый вид бетона с добавлением каких-то полимеров, и я, человек, который не отличит бетон от асфальта, слушала бы, открыв рот.

Еда оказалась такой же. Идеальной и совершенно безвкусной. На огромной белоснежной тарелке сиротливо покоилась крошечная художественная инсталляция из чего-то бледно-розового, политая тремя каплями зеленого соуса.

Я попробовала. На вкус – никак. Просто что-то мягкое. В этот момент я с такой тоской и нежностью вспомнила нашу с Ником пиццу. Горячую, жирную, с тянущимся сыром и острыми пепперони, которую мы ели прямо из коробки, сидя на полу в его крохотной, вечно захламленной квартире.

И тут в голову пришла новая мысль.

Я больше не могу. Мой мозг отказывается функционировать в этом царстве блаженности. Нужно что-то делать. Спасите.

Мне нужен глоток свежего, неидеального воздуха.

Незаметно, под столом, я вытащила телефон. Сначала открыла чат с Катей.

Я пришла в какой-то идеальный ад с подходящим ему типом. Что мне делать?

Ответ пришел быстро.

Ты же хотела этого.

Хотела, но ошиблась. Еще и принарядилась, как Ник посоветовал. А толку…

Погоди-погоди, ты спрашивала мнения у Ника?

Не успела я ответить, как пришло второе сообщение:

Порой ты поражаешь меня своей глупостью, подруга.

Ответить на это было нечем. Я и сама поняла, что Катя пытается мне сказать.

Сама не знаю, почему, но я открыла второй чат. На автомате. Нет, на эмоциях.

Спаси меня. Я на свидании с живым манекеном из цума!

Сообщение улетело. И тут же стало стыдно. Это было низко и неправильно. Но через секунду телефон тихонько завибрировал в ладони, и я забыла про стыд.

Он хотя бы с ценником? Не забудь проверить скидку на старую коллекцию.

Я с трудом сдержала смешок. Пришлось сделать вид, что я подавилась, и прикрыть рот рукой. Губы сами собой растянулись в улыбке, которую я отчаянно пыталась спрятать.

– Что-то смешное вспомнила? – вежливо поинтересовался Марк.

– Да так, – быстро отреагировала я. – Шутку одну из нашей газеты.

Переписка продолжилась:

Он только что десять минут объяснял разницу между апелляцией и кассацией. Я чуть не умерла.

Попроси его объяснить на примере хомячков. Так нагляднее. Скажи, что один хомячок украл у другого семечку.

Мне принесли еду. Две креветки и один листик салата. За цену крыла от Боинга.

Не ешь! Это может быть не еда, а часть декора! Проверь, может, оно приклеено к тарелке.

Телефон в руке превратился в спасательный круг. Каждое сообщение от Ника было как глоток кислорода в душной комнате. Я чувствовала себя ужасной, отвратительной предательницей. Но остановиться не могла.

Эта переписка была единственной ниточкой, связывающей меня с настоящей жизнью, с настоящей мной. Я улыбалась его шуткам, и эта улыбка, которую видел Марк, предназначалась совсем не ему.