Я вздрагиваю. Эту женщину я терпеть не могу – она вечно подкрадывается незаметно и обожает за всеми следить. И докладывать матери, конечно же. Радуюсь, что спрятала зелье в карман пиджака. Иначе ей бы стало интересно, что я принесла из академии.

– Спит? Днем? – переспрашиваю я.

Хотя ничего удивительного… после такой-то бурной ночи.

– Да, госпожа, она спит, много работала, – горничная поджимает губы, выгораживая свою хозяйку.

– Работала? Ясно. Буду тихой как мышка.

– Я не смогла зайти к вам в комнату, чтобы убраться, – продолжает горничная, подозрительно прищуриваясь.

– Да? Странно. Я сама уберусь, – бросаю я, уже направляясь прочь.

Горничная молча кивает, но я чувствую её взгляд на своей спине. Фух, кажется, ничего не заподозрила. Нужно скорее проверить, как там заморыш, а то Ксандр занял все мои мысли.

Я быстро проскальзываю на кухню, наливаю в стакан немного молока и прихватываю кусочек запеченного мяса. Поднимаюсь наверх, стараясь ступать бесшумно, и вдруг слышу… приглушённое, но отчётливое «мяу» из-за двери моей комнаты.

Я едва не подскакиваю. Видимо, заморышу стало одиноко, или он проголодался. Я ускоряю шаг, молясь, чтобы он замолчал, и в этот самый момент дверь в комнату матери распахивается.

Она выходит – сонная, с растрепанными волосами, в одном шёлковом халате. И именно в эту секунду тишину коридора снова прорезает жалобный мяу.

Глава 20.5

В первое мгновение я замираю со стаканом молока в руках. Сердце совершает болезненный кульбит. Меня буквально окатывает ужасом.

Но уже спустя секунду, прежде чем мать успеет вникнуть откуда идёт звук, я начинаю судорожно кашлять. Просто сгибаюсь, издавая серию странных, хриплых звуков.

Мать вздрагивает, глядя на меня удивлённым взглядом. Кажется, мой импровизированный приступ привлёк её внимание. Она делает ко мне пару шагов, подозрительно щурясь.

– Легенды… Лилит, что с тобой такое?

Я выдавливаю из себя слова, продолжая имитировать остаточный кашель и указывая на стакан в руке:

– Я... подавилась молоком... – хриплю я. – Пила слишком быстро.

Мать смотрит на меня с неприкрытой неприязнью и переводит взгляд на мою руку.

– Что это у тебя? Ты должна есть нормально и сбалансировано. Какое молоко и мясо? Тебе это зачем? И есть нужно на кухне. Что за дурные привычки – тащить еду в комнату?

Спорить и огрызаться смысла нет.

– Прости, мама, – я опускаю голову, стараясь не смотреть ей в глаза. – Просто захотелось поесть у себя и немного почитать.

– Читать за приёмом пищи вредно, – поучительно произносит она, поправляя воротник шёлкового бежевого халата. – Какая же ты всё-таки… слов нет. Даже не знаю, получится ли у Гидеона тебя полюбить по-настоящему. Цени, что он вообще захотел взять тебя в жёны.

Меня передёргивает. Этот тон, эти слова… она всегда так делала. С самого детства мать методично втаптывала мою самооценку в грязь, заставляя верить, что я лишь бракованная версия того, кем должна быть. Или недоделанная копия её самой.

– А ты не думала, что я не полюблю Гидеона? – выпаливаю я зло, прежде чем успеваю прикусить язык.

Лицо матери превращается в непроницаемую маску.

– С тебя достаточно просто слушаться его и быть хорошей женой. Будешь жить и не знать проблем. С твоим несносным характером о большем и мечтать сложно. А теперь иди. И это последний раз, когда ты ешь в комнате, поняла?

– Поняла, мама, – бурчу я в ответ.

Она разворачивается и направляется на первый этаж – скорее всего, за порцией крепкого кофе. Я же, не теряя ни секунды, проскальзываю в свою комнату и плотно прикрываю дверь.

Заморыш тут же бросается к моим ногам. Я ставлю стакан и тарелку с мясом на прикроватный столик, опускаюсь на ковёр и подхватываю этот крошечный чёрный комок на руки.

Внутри меня разливается невероятное, прямо-таки солнечное чувство умиления. Я прижимаю котёнка к щеке, вдыхая запах молока и тёплой шерстки, и понимаю, что за эти сутки успела привязаться к нему так сильно, будто мы знакомы вечность.

– Умненький ты мой… такой умненький, – шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы облегчения. – Услышал голос мегеры и замолчал. Скучал? Было одиноко?

Заморыш начинает мурчать – громко, вибрируя всем своим крошечным тельцем и тыкаясь мокрым носом мне в подбородок. Это чистое, незамутнённое счастье.

Думаю, он меня любит. Точно любит, как и я его!

– У нас любовь с первого взгляда, да, малыш? – шепчу я, целуя его в чёрный крошечный носик.

Я разбираю мясо на тонкие волокна и наливаю молоко в небольшую мисочку. Заморыш ест с таким аппетитом, что я невольно улыбаюсь. Он окрепнет, я уверена. Не такой уж он и задохлик. Просто более сильные братья и сёстры не пускали его к маминому молоку, поэтому он такой крошечный.

Но пока я смотрю, как ест котёнок, приходит и другая, более тревожная мысль. Мне нужно найти ему дом... Безопасное место, где о нём будут заботиться и любить. В академии сотни адептов, но кому нужен беспородный чёрный котёнок? Жалко, что у отца Эвелин непереносимость кошачьей шерсти…