Кухня, как и в прошлый раз, когда я здесь очутилась, поражает меня размерами.

— Располагайся, — бросает Каримов.

Кивком головы указывает на широкий и длинный дубовый стол, что тянется вдоль огромного панорамного окна.

Я сажусь на край ближайшего ко мне стула, достаю учебники.

Каримов уже скинул верхнюю одежду, оставшись в джинсах и черной футболке, которая излишне, на мой взгляд, обтягивает его плечи.

Мне…немного от этого неловко.

Слишком уж напоказ в ней его мускулатура. Рельефная, чего уж там. Они с тренером постарались.

Но я не хочу знать никаких подробностей его телосложения. Отказываюсь думать об этом.

Сама я по-прежнему в верхней одежде.

— Не жарко? — интересуется Каримов.

От его внимания вообще ничего не укрылось.

Он присаживается рядом со мной прямо на край стола, близко, тем самым нависая.

Я застываю.

— Итак, — произносит он, взяв со стола один из карандашей, что я только что выложила, и принимаясь вертеть его в руках. — С чего предлагаешь начать?

Прочищаю горло.

— С того, что ты сядешь нормально, — говорю, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

Каримов хмыкает.

— По какому предмету тебе нужна помощь? — спрашиваю, не поднимая взгляда.

Стараясь на него не смотреть. Абстрагироваться.

— Допустим, по алгебре. Что дальше?

— Отлично. Тогда открой учебник по алгебре на странице сто сорок восемь. Это ваше домашнее задание на завтра.

Хорошо, что задания можно спокойно посмотреть на официальных чатах каждого класса, и не нужно никого дергать. Я это сделала предварительно, чтобы теперь не тратить на это времени.

Искоса на него смотрю.

Арслан переводит взгляд на планшет в моих руках, потом на меня. В его взгляде нет ни грамма интереса к математике.

— Знаешь, что самое забавное, Зоя? — вдруг спрашивает.

— Что? — бормочу, все также не глядя прямо на него.

Его внимание как всегда нервирует.

— То, как ты отчаянно пытаешься делать вид, что все под твоим контролем.

Он наклоняется ниже. Запах его парфюма сильнее бьет по рецепторам— тот самый терпкий, от которого кружится голова.

— Но это нихрена не так. Ты все еще для меня никто.

Меня обжигает словно хлестким ударом. Даже не слова, а скорее тон, с которым он это произносит.

Но тут я беру себя в руки за мгновение. Другое дело, если бы он вдруг сказал мне что-то приятное. Тогда бы зависла. Но гадостей от Каримова я как раз ожидаю.

— Хорошо, — киваю. И, кажется, даже улыбаюсь. — А то я уж было подумала, что ты, не дай бог, на меня запал.

Слова вырываются сами собой и быстрее, чем я успеваю на это среагировать.

Глаза Каримова сразу же темнеют.

Ему...кажется, сильно не нравится услышанное. Сам смысл или, что более вероятно, моя дерзость.

Он пристально разглядывает мое лицо несколько долгих секунд.

— Правда, так считаешь? — наконец, выдает.

Я ничего не отвечаю.

— Что я на тебя запал?

Кажется, сама мысль о том, что кто-то лишь только посмел предположить, что он мог на кого-то запасть, его выводит.

Ни да, ни нет, я пожимаю плечами.

Надеюсь, на этом все.

Но тут его рука внезапно тянется ко мне.

Я невольно вздрагиваю, ожидая новой хватки за горло.

Но Каримов лишь убирает выбившуюся прядь моих волос за ухо.

Это...это что? Это как понимать?

Его пальцы едва касаются кожи, но этот контакт неожиданно обжигает сильнее огня. Уж лучше бы снова душил.

Я вскакиваю, не выдерживая этого давления.

Ни слова не говоря срываюсь со стула и отбегаю подальше. Господи, да куда глаза глядят. На что-то в суматохе натыкаюсь.

Слышится звон.

Вот черт.

Замираю и с ужасом наблюдаю за тем, как с камина летит и разбивается ровно на две половины какая-то статуэтка. Точнее, ваза.

О, боже.

Что может быть хуже, чем разбить что-то в доме, похожим на антикварный музей?

Каримов в два шага оказывается рядом со мной.

Убьет теперь!

— Я...я подберу, — лепечу.

Быстро опускаюсь на корточки, хватаю две половины и поднимаюсь.

— Их можно склеить еще, наверное, — вырывается рвано, а взгляд поднять на него не решаюсь.

Черт. Черт!

Этот дом под завязку набит дорогими вещами. А что, если…если эта вазочка не просто ценная, а какая-то коллекционная, а, следовательно, баснословно дорогая?

Блин, блин.

Неловко прикладываю две половинки друг к другу. Повезло, что, хотя бы не на очень мелкие осколки.

— Я слышала, что, если в Японии разбить вазочку, но ее не выкидывают, а склеивают. А трещины не маскируют, а наоборот, дополнительно выделяют. И вещь становится еще более ценной после этого..., — начинаю строчить, успокаивать не то его, не то себя.

— Дай сюда, — Каримов перебивает.

Выхватывает осколки из моих рук, кладет их обратно на камин.

— Прости, я не хотела.