Иду в столовую, и каждый шаг дается с трудом, словно к ногам привязаны гири. Волнуюсь при этом жутко. Ладони влажные, сердце отбивает чечетку где-то в горле.

Что ему теперь потребуется?

Обед ему принести? Хорошо бы, если только это.

До входа остается метров двести, крутой поворот коридора.

Я делаю шаг, не ожидая подвоха, погруженная в мрачные мысли, и тут — резкий, порывистый рывок за плечо.

Мир переворачивается.

В тот же момент я оказываюсь в тесном, полутемном помещении — какой-то подсобке или нише, не разобрать с перепугу.

Не успеваю даже вскрикнуть, как огромная туша Каримова нависает надо мной, перекрывая собой весь свет и пространство.

Он утаскивает меня вглубь, жестко впечатывает в стену. Лопатки больно ударяются о твердую поверхность, организм переходит снова в состояние паники — от его близости и неверия в происходящее.

— Черт! — вырывается у меня.

Его лицо в сантиметре от моего. Глаза горят в полумраке. Словно у хищника, почуявшего кровь.

— Ты не сделала этого, — рычит он низким вибрирующим голосом, от которого дрожь пробирает до костей.

Я пытаюсь сфокусироваться, но его запах — этот проклятый парфюм вперемешку с агрессией — забивает легкие.

— Ты о чем? — включаю дурочку, хотя прекрасно понимаю.

— О том, что ты сказала, — он наваливается сильнее, его колено вжимается между моих ног, лишая возможности даже дернуться. — Не сделала.

Я в шоке. Не в силах вымолвить ни слова.

Его ручища мгновенно смыкается на моей шее. Сдавливает, фиксируя голову. Его пальцы горячие, жесткие. Дыхание перекрывается.

Я дергаюсь. Бесполезно.

Хватаю ртом воздух, еле делаю вдох. В горле першит. Кровь стучит в висках набатом.

— Признайся, — требует он, продолжая просверливать взглядом. — Не сделала.

Паника накатывает очередной ледяной волной.

— Отпусти… Придурок!!! — хриплю я, пытаясь оторвать его руку, но это все равно что бороться со скалой.

— Нет. Пока не ответишь.

В его глазах я вдруг улавливаю не просто злость. Еще азарт.

Ему нравится видеть мой страх?

Нравится чувствовать, как я пытаюсь вырваться, бьюсь в его руках? Нравится чувствовать власть?

Но что бы я там не думала, без воздуха просто не выжить.

— Не сделала! Не сделала, ладно! — выкрикиваю я, сдаваясь, потому что кислород окончательно заканчивается.

Дальше терпеть это сил уже не остается.

Захват тут же слабеет.

Каримов отпускает, отступая. Но все еще блокирует выход.

Я сгибаюсь чуть ли не пополам, жадно глотая воздух, кашляю, выравниваю дыхание.

Горло горит огнем, но еще больше горит кожа там, где он меня касался. Это унизительно. И это… пугает до жути.

Я…по-настоящему его боюсь.

Ненавижу себя за это чувство, но от страха и адреналина тело реагирует предательской дрожью.

Поднимаю глаза. Этот урод нависает надо мной, скрестив руки на груди, и смотрит.

Изучает, словно подопытную.

Злость вспыхивает с новой силой, вытесняя страх.

— Но сделаю! — выпаливаю я ему в лицо, сверкая глазами. — В следующий раз обязательно сделаю!

Ухмылка сползает с его губ. Он снова становится серьезным, подавляющим.

— Я выполнил свою часть договора, — чеканит он, игнорируя мою угрозу. — Директор больше тебя не достает. Так какого хрена ты так себя ведешь?

И этим в один момент остужает.

Я молчу, кусая губы. Крыть нечем.

Но Каримов на этом не останавливается.

— Выполнил или нет? Отвечай, — требует он жестко.

Он делает едва заметное движение в мою сторону, и мне кажется, что он снова собирается начать меня душить. Или зажать у стены. Я уже не понимаю, чего боюсь больше.

Воздух между нами наэлектризован настолько, что, кажется, чиркни спичкой - и все взлетит на воздух.

— Выполнил, — выдавливаю неохотно, отводя глаза.

Признавать это горько, но я за объективность.

— Тогда в чем проблема?

Он снова близко. Слишком близко. Я чувствую жар его тела.

«В тебе!» — хочется заорать во весь голос. «В том, что ты ведешь себя как хозяин жизни. В том, что от твоих касаний и близости, черт, да даже голоса у меня подкашиваются ноги».

— Ни в чем, — бормочу вместо этого, упрямо глядя в пол.

— Или тебе просто нравится меня дразнить? — его голос становится тише, вкрадчивее.

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Меня передергивает. Я отшатываюсь, вжимаясь в стену затылком. Пространства катастрофически недостает.

— Ничего мне не нравится! Отпусти меня!

— Значит, обещаешь быть примерной?

Нет!

— Обещаю. Если отпустишь, — выдавливаю.

— Не слышу.

Он издевается.

— Да.

— Хорошо. И…еще вот это.

Он лезет в карман. Я напрягаюсь, ожидая чего угодно.

Но в руках Каримова оказываются две хрустящие пятитысячные купюры.