Софья вышла на крылечко. Моросил мелкий дождь, тяжелые серые тучи нависли над городом. Пахло мокрой почвой и дымом от бань близ стоящих деревянных домов. Недалеко она увидела Николая, он разговаривал с кем-то из солдат. По-видимому, они обсуждали что-то очень смешное, потому что периодически взрывались хохотом и похлопывали друг друга то по плечам, то по спине. Увидев Софью, что-то коротко сказал рядовым и, накинув винтовку на плечо, подошел к ней.

– Не боитесь, что я прострелю вам ногу? – он заразительно засмеялся.

– Нет, – спокойно ответила фрейлина, стараясь не улыбнуться ему в ответ.

– А сердце? – сказал солдат игриво и вкрадчиво, наклоняясь над ее ухом.

– Николай… – она умоляюще закатила глаза и все-таки едва заметно улыбнулась.

Он тихо посмеялся и пошел вслед за ней из двора дома.

«Уже прострелил», – подумала Софья, пряча улыбку в нашейный платок.

Она обходила лужи на мокрой дороге, а Николай, как обычно, следовал позади нее на несколько шагов, рассматривая ее темные локоны в прическе и фетровые цветы на шляпе с пришитыми к ним сверкающими бусинами.

– Спасибо, что помогли перебраться в дом губернатора, – бросила она через плечо.

– Ерунда! – махнул он рукой. – Как вам живется в хоромах?

– Не так хорошо, как в Царском Селе, но радует, что теперь я рядом с детьми.

За время пребывания в Тобольске Софья очень привыкла к обществу Николая и к их непринужденной болтовне.

– Мисс Буксгевден, расскажите, каково это служить у Императрицы и жить при дворе? Я жуть какой любопытный.

– Хм… – она на мгновение задумалась, подбирая слова. – Очень ответственно. Каждый день мне нужно было сопровождать Императрицу в деловых поездках или ее дочерей, выполнять разные поручения. Отказаться от службы было нельзя. Бедная моя мама! Она так переживала, что у меня не получится, поэтому написала мне тысячу и одно напоминание, что можно делать во дворце и что нельзя. Тем не менее, иногда я так нервничала, что совершала совершенно невообразимые вещи.

– Какие?

– Например, однажды плюхнулась на балу перед всеми гостями, когда делала реверанс перед Царской четой. Мой шлейф был такой тяжелый, что он утянул меня вниз, и я не смогла встать обратно. Их Величества увидели перед собой огромную массу красного бархата, лежавшего на полу. Платье было настолько громоздким, что поднимать меня пришлось двум камергерам. Я до сих пор чувствую себя опозоренной!

Николай ухмыльнулся.

– Вам нравилось служить при дворе?

– Да. После смерти матери семья Романовых стала моей семьей.

– А отец?

– Он живет в Копенгагене…

Она на мгновение остановилась, а Николай чуть не налетел на нее, так как слушал ее и мечтательно смотрел в сторону на березы, почки которых готовились выбросить клейкие зеленые листья.

– А Вам нравится служба? – неожиданно спросила она. ваша

– Что же делать? Время такое. Я же не аристократ, чтобы бежать за границу… – он пнул лежащий под ногой камень и добавил. – Стараюсь не зверствовать.

Николай поднял на нее глаза, Софья же развернулась и вновь пошла по дороге, думая о том, когда же кончится их заключение. Ей хотелось, чтобы Цесаревич поправился. Перед глазами всплыло бледное мальчишеское лицо с красивыми, правильными чертами.

– Интересно получается, что именно вам приходится постоянно меня сопровождать.

– Остальным просто лень таскаться за кем бы то ни было из свиты Царя, – рассмеялся Николай, но быстро стал серьезным. – А я люблю поболтать, узнать побольше о жизни аристократов. Это так не похоже на жизнь обычных людей. Я же сказал, что любознательный… И кстати, спасибо вам, что научили читать!

Она обернулась и улыбнулась ему. До храма шли молча, Софья думала о чем-то своем, а солдат наслаждался шуршанием подола ее черного платья.

К Дому Свободы они вернулись сразу после утренней службы. Баронесса не нарушила обещание прийти вовремя. Возле особняка она увидела старушку с корзинкой.

– Скоро Пасха, возьмите, не побрезгуйте, – чуть ли не пропела незнакомая бабушка. – Здесь вареные яички для детей, кусочек мясца, крынка молока и хлеб. Наслышана, что детей плохо кормят.

– Спасибо большое! Цесаревичу это пойдет на пользу. Он сейчас так слаб, – Софья приняла подношение и поблагодарила горожанку.

– Разрешите-ка! – Николай проверил корзину на виду у других караульных, сдвинув агрессивно брови. – Порядок! Можете заходить в дом! – сказал он резко.

Старушка перекрестилась, глядя на окна особняка, а баронесса элегантно поднялась по ступеням крылечка, на мгновение оглянувшись на Николая. Он поймал ее взгляд. Лицо его было светлое и спокойное, он уже стоял на часах.

***