– Помню до революции этот праздник Масленицей называли, вот же весело было! Хорошо, что снова начали его отмечать, – она откусила беззубым ртом блин, недолго постояла, а потом укуталась покрепче в пальто, нахохлившись, как воробей, и поплелась в нижний город через Рентерею. Зоя проводила ее взглядом и вспомнила про Калерию Ксенофонтовну. «Как она там, в деревне? Надо написать ей письмо!».

Подружки подошли ко гладкому столбу, на который залезали по очереди мужчины и даже несколько смелых женщин. Наверху висели призы: новые валенки, живой петух в сетке-авоське, тёплый платок и чугунная кастрюля. Веселая музыка из репродукторов смешивалась со звоном колокольчиков конных троек. Извозчики катали детвору на санях. Было настоящее ощущение сказки. На площади перед Кремлем выступали скоморохи и ряженые, уличные музыканты растягивали меха баянов, частушечники пели и плясали. Недалеко жгли костры, через которые прыгали молодые парни и девушки. Мужики тянули в разные стороны толстенный канат.

– Идем прыгать в мешках! – Люба потянула Зою за рукав пальто.

Но та опасливо выдернула его из руки подруги, чтобы он не треснул по шву, как шуба зимой.

– Да ты что! У меня же рука сломана!

– Совсем забыла! – махнула на нее увлекшаяся праздником толстушка. – Тогда ты, Таня! Давай соревноваться!

Девочки убежали, а Зоя наблюдала за ними, играя с Бураном. По возвращении с площадки Таня отдала Зое свой сахарный петушок на палочке, который она получила за участие.

Недалеко от мрачной громады тюремного замка стоял вольер с бурым медведем. Зоя, Люда и Таня посмотрели на него издалека, потому что не хотели подходить к спецтюрьме, где сидели заключенные. «Интересно, разрешили ли им смотреть на праздник?», – подумала Зоя.

После сожжения чучела соломенной бабы в платке, девочки отправились в подгорную часть, домой. Возле стен Кремля стояли нищие: слепой и калека. Последний потерял обе ноги, наверное, из-за какого-то несчастного случая, и теперь сидел в маленькой тележке, в ней и передвигался по улицам. У Зои осталось две копейки от покупки сладкого. Она отдала каждому больному по монетке. В ответ старики кланялись и благословляли ее на счастливую жизнь, произнося нараспев молитвы.

– Хотите ко мне в гости? – предложила Таня. – У меня мама сегодня стряпает дрожжевые колечки и пирожки. Можно было бы выпить горячего чая после прогулки.

– Я согласна, – выпалила пухленькая Люба, – один блинчик только раззадорил аппетит.

– Это прыжки в мешках его раззадорили! – посмеялась Зоя, ткнув ее в бок. – Можно и сходить, только мне нужно Бурана посадить на цепь, иначе сбежит.

Уладив дела с щенком, девочки зашли к Тане в гости. Это был скромный деревянный дом, совсем не похожий на большой особняк Зои. Но здесь так было уютно, Зое всегда хотелось приходить сюда чаще.

В доме невероятно пахло свежей выпечкой. Мама Тани положила в глубокую тарелку колечки из дрожжевого теста и полила их медом. Когда они сели за стол, по горячим плюшкам стекали прозрачные сладкие потоки.

– Много ли детям надо для счастья? – сказала мама подруги словно себе самой, – домашняя выпечка да чашка чая с молоком, теплый поцелуй да ласковое слово.

Она чмокнула дочь в макушку, погладила по щеке и оставила девчонок за чаем, а сама скрылась в другой комнате. Зоя засмотрелась на ласку и поняла, что бывает по-другому. Но почему у нее с мамой не так? Она вздохнула и уставилась в какую-то точку впереди себя. Пока приятельницы обсуждали праздник, она задумалась о цифрах на старой газетной вырезке: «Интересно, точно ли это та самая подсказка, о которой писала бабушка в письме? Где продолжать поиски драгоценностей?».

***

Зоя вернулась домой, когда на крышу их старинного особняка опустились лиловые сумерки, а в небе вспыхнули первые звезды. Возле будки весело подскакивал Буран. Она подошла к нему и потрепала за ухом. Пес изящно изогнулся, потягиваясь, после чего начал переступать мощными лапками и ласково тереться головой о ноги Зои.

– Дремал что ли, мохнатый, пока я в гостях была? – она погладила его по спине. – Ты уже заметно вырос!

Щенок игриво лаял, подскакивал и извивался в восторге. Она его уронила на снег и почесала за бока, присев рядом с ним. Буран же, высунув язык, тявкал от радости.

– Пойду писать письмо бабушке, – она легонько потыкала пальцем в мокрый коричневый нос. – Кажется, мы не общались с ней вечность! А ты не скучай, Бур-Бур. Скоро вынесу тебе ужин.