И тут в его виски словно вбили гвозди подков, заставляя резко проснуться, очнуться от прекрасного и спокойного наваждения, присутствовавшего столь долгое время.

— Кто... Посмел! — раздался грозный голос распахнувшего глаза примарха, чьи глаза почти буквально метали молнии, столь часто встречающиеся в символике его легиона.

Однако дальше продолжить свою речь он не смог, зайдясь тяжелым кашлем и с силой рванув из рукой, вырвался из каких-то креплений, которыми посмели ограничить свободу Великого Хана. Того, кто как и всякий кочевник, любил свободу до невозможности, но вместе с тем был скован клятвой Императору и пониманием, что те сущности, которым по глупости своей стали служить другие его братья — гораздо хуже того, кому он давал клятву верности.

— Приветствую, Великий Хан, Повелитель Степей,

Покоритель Чогориса и сын Императора людей.

Боевой Ястреб, ты вновь пробудился

Пыткам глупцов ничуть не не покорился!.. — на чистом готике раздался откуда-то чей-то весёлый голос, но Хан в этот момент пытался справиться с сильнейшей головной болью, настолько могучей, что могла влиять даже на сына Императора.

— Кха... — кашлянул Джагатай, ощущая непривычную слабость в собственном теле.

Мышцы были также не особо подвижны — словно он просидел на одном месте множество дней и ночей... Однако тут до него дошли воспоминания последних минут перед этим долгим, очень-очень долгим сном.

Очередное нападение проклятых друкхари на Чогорис — быть можно эти ксеносы и были близки к кочевникам своей тактикой манёврённости, любому Белому Шраму были отвратительны их ужасные ритуалы, которые лучше всякой внешность доказывали инородность чужаков... И то, как он помчался за ними в тот портал... А потом... Потом в памяти было множество зелёных вспышек и противоестественных чудовищ в узких стенах.

Сына Степей заманили туда, где его скорость была бесполезна, а противостоящие ему существа не поражались его клинком, и он был вынужден их разрывать голыми руками.

Сотни их тогда пали от его рук, разорванные на части.

Огромные чудовища, не знающие страха и жалости были повержены им, уничтожены и раскиданы кусками по всем узким проходам, в которых он вынужден был сражаться. Но их было слишком много — даже уничтожив тысячи, он был убивать их вновь и вновь.

И пробраться вперёд, на волю, также не выходило — иначе нападали твари, вводя в его организм древние яды, бывшие старше, возможно, самого Императора Человечества и человечества в целом.

С каждой новой минутой своей схватки, он, бывший лишь в одиночку без своих верных воинов, продержался лишь три часа. Но горы трупов врагов начинали мешаться под ногами, ограничивали подвижность, и постепенно наваливались так сильно, что после сражения на родном мире он уже не сумел полноценно скидывать врагов, которых ничуть не страшила смерть и гибель в этих подземельях.

К собственной горечи он был вынужден признать, что его поймали в момент праведной злости за гибель и угон в рабство жителей его родной планеты. Слишком это всё напомнило ему времена объединения Чогориса, когда множество различных аристократов старых империй устраивали охотничьи загоны в его родных степях, охотясь на слишком диких и варварских по их мнению кочевников.

...Но вот, с трудом, откровенно пошатываясь и чувствуя подавляемую по всему телу боль, примарх проморгался и заимел возможность осмотретиться. Типичная архитектура проклятых друкхари, на которую он уже насмотрелся... И... Пара гостей.

Честно говоря, в тот момент он не сорвался в атаку только из-за трезвой оценки состояния собственного тела — чтобы с ним не сделали в плену, но это серьёзно ослабило его в организм, и в попытке выиграть больше времени, Хан вынужден был перейти к словам:

— Кто вы такие? — зная, что требовательный тон может спровоцировать ксеносов, Джагатай попытался влить в собственный голос побольше спокойствия и меньше агрессивности, тем более эти чужаки не были похожи на друкхари своей броней и одеждой, да и единственная из тех, кто была в пяти метрах от примарха, обладала почти человеческим цветом кожи.

— Меня зовут Ведающим Шутником, Великий Хан. Мою славную спутницу — Дочерью Смерти, Инкарной именуют. — поклонился по-театральному перед ним высокий по меркам людей ксенос, чьё лицо было закрыто маской. — Сообщаем мы тебе, что пленителей твоих мы уничтожили, ибо и нас пленить они вознамерились, а то сюжет банальный и скучный, забвению давно преданный.

— И почему я должен тебе верить, чужак? Ты ведь их сородич. — с трудом подавив свои эмоции, поинтересовался Джагатай, одним лишь взглядом давя на собеседника.