Последователь Цегораха стоял возле одного из главных экспонатов и трофеев архонта, едва не убивший последнего во время его налёта на имперскую планету. Сам экспонат представлял из себя чудовищно (или прекрасно, зависит от точки зрения) изуродованное тело, когда-то бывшее очень необычной Сестрой Битвы из числа мон-кей, обладавшей чертами какого-то животного — такое необычное сочетание Рамсилису встретилось тогда впервые, за что он поплатился пятью ножевыми ранениями в грудь и едва не умер там же. Но зато архонт пытал её очень и очень долго потом, специально продлевая жизнь всеми возможными в Комморре методами... Ну или почти всеми, ибо в последнее время даже такая стойкая мон-кей начала сдавать...

— Ты обещал мне не мешать. — раздался голос чудовища из числа людей.

— Обещал. — сухо подтвердил Арлекин, почти нежно касаясь экспоната. — Но обстоятельства изменились. Видишь ли, с этой Сестрой Битвы я когда-то путешествовал в команде одного Вольного Торговца. Та история была мимолётна, но весела, и представленье славное я поставил. Но теперь... Ха-а-а... Да у меня даже желания рифмовать и стихами говорить более нет.

— Необычно. — охарактеризовал это седой примарх. — Но взгляд мне твой сейчас более понятен, чужак.

— О да, ты полностью прав. — последователь Смеющегося Бога резко наклонил голову набок и вперился взглядом в друкхари таким взглядом, что...

Что архонт невольно потерял контроль над собственной мочеиспускательной системой, смотря в эти пылающие бешенством зелёные глаза. Ибо была в них смесь такого безумия и ярости, какая просто не могла возникнуть у обычного живого существа. Словно... Словно кто-то впервые за очень-очень долгую жизнь познал искреннюю ярость впервые.

Словно онопо вине Рамсилису испытало то, чего не испытывало за тысячи лет ранее.

Но это ведь невозможно... Верно?

Даже... Даже Арлекины должны были когда-то в своей жизни испытывать эту эмоцию.

Должны!

То количество психической энергии, то давление, что вырвалось под воздействием всё той же психической энергии, оно грозилось вот-вот разорвать архонта на части.

Именно в тот момент он понял...

— И всё же, он мой. — раздался голос примарха, отчего взгляд чудовища, скрывающегося за маской шута, переместился на человека.

Оно теперь смотрело не на него, и этому Рамсилис был рад сильнее, сильнее чем тогда, когда осознал, что выжил после ран от примарха людей.

Архонт даже мимолётно испытал облегчение — ведь этот идиот из числа низших созданий, пусть и аномально сильный, перенёс на себя гнев этого... Этого, скрывающего за слоями гримма и клоунских масок. Теперь оно переключится на такое же чудовища, и монстры пожрут друг друга, а не самого повелителя Кабала Содранной Кожи.

—...понимаю. — к шоку мужчины, выдохнул Арлекин, как ни в чём не бывало. — Понимаю. Ты ждал этого девять тысяч лет, а я забрал у тебя большую часть объектов для мести. Как бы я сейчас не был... Как бы так помягче описать... Я сейчас... Крайне... ВЗБЕШЁН! — на памяти друкхари это был первый Арлекин, повысивший голос в гневе... И тут же моментально вернув его к своему обычному: —...но разума я всё-таки не лишён, наоборот, им весьма одарён. — затем он вытянул руку в сторону, где в психических молниях материализовалось Копьё, шибающее остаточными психическими импульсами во всех стороны. — Так что пойду вымещу гнев на других.

Но вопреки собственным словам, психические молнии шута поразили лишь устройство, где были закреплены те самые остатки необычной Сестры Битвы мон-кей, и телекинетической манипуляцией Арлекин почти нежно положил их себе на руки, предварительно отозвав своё копьё вновь, вновь в вспышке психических молний.

И когда столь необычный Арлекин удалился прочь через пролом в помещении, раздался задумчивый голос примарха людей:

— И коли это не искусная инсценировка, в которых столь хорош ваш проклятый род... — покачал головой седой, но всё ещё могучий Джагатай Хан — архонт вспомнил его имя против собственной воли. — То возможно, наше временное перемирие может продлится чуть больше, нежели чем я рассчитывал. Но оставим это. Пора сделать то, о чём я мечтал девять тысяч лет, и что мне всё это время давало силы жить...

...Спустя несколько минут по всей крепости раздались столь душераздирательные крики, что все друкхари, слышавшие их, моментально развернулись в обратную сторону и с начинающими намокать штанами побежали как можно, как можно дальше от того, что могло вызвать такие вопли.

***

Ещё позднее.

Ведающий Шутник.

— Так значит... Это та... — медленно произносит Насмешка-Инкарна, смотря на тело на моих руках.

— Да, это она. Та, кто приносила столько веселья в тогдашнем представленье. — подтвердил я, стараясь держать голос ровным. — Имя я её позабыл за давностью веков, но приятное послевкусие от воспоминаний с ней у меня по-прежнему осталось...

— Печально. — слегка прикрыла глаза Насмешка.