Время за онлайн-игрой пролетело незаметно. Следующее, что я осознал – в квартире стояла тишина, а часы на экране компьютера показывали далеко за полночь. Я прислушался. Ни звука. Значит, Лера спит. А Марина ушла.

Неудобно получилось. Даже не проводил, спасибо не сказал.

С трудом поднялся с кровати, потянулся, хрустя позвонками. Расстелил постель, разделся до трусов, чтобы лечь.

Но не лёг. Захотелось выпить воды.

А еще нужно быпроверить, закрыта ли входная дверь. Вышел из комнаты. Сделал шаг и замер.

Передо мной в полумраке коридора стояла Марина. С мокрыми волосами, обернутая в полотенце Наташи.

- Ой, – тихонько вскрикнула, заметив меня, и инстинктивно поднесла руки к груди. – Ой, Олег, прости. Мы с Лерой рисовали красками, я запачкалась, поэтому... В общем... – Опустила взгляд, заправила мокрую прядь светлых волос за ухо, сглотнула и тихо шепнула. – Прости.

Я кивнул, чувствуя максимальную неловкость. Сама по себе вся эта картина была слишком двусмысленная – стоять в трусах перед раздетой женой брата глубокой ночью.

Потупил взгляд.

- Да, всё нормально. И спасибо тебе за сегодня, Марин. За всё. Ты одевайся, а я тебе такси вызову.

- Не надо такси. Я не хочу...

8.2

Я замер, не понимая. Она подняла на меня взгляд – темный, глубокий.

- День был долгий, я очень устала. Паша вернется только завтра. И я не хочу оставаться одна в пустой квартире. Можно я переночую у вас? На диване в гостиной.

Облегчение волной прокатилось по мне. Конечно, почему бы и нет? Она и правда выглядела уставшей и одинокой.

И в полночь отправлять человека домой – такая себе благодарность.

- Конечно, оставайся. Диван в гостиной не очень удобный, хочешь, я постелю тебе в Лериной комнате?

- Не надо, – она покачала головой и сделала шаг ко мне. – Мне и на диване хорошо.

Она стояла так близко, что я почувствовал тонкий аромат, исходящий от её тела. Я видел каждую ресницу, каждую тень на её лице.

Я помню, что хотел сделать шаг назад. Хотел, бл*ть! Но не сделал. Потому что мой мозг, заторможенный усталостью, будто сбился с курса, пытаясь вернуть контроль над телом, но не мог.

От неё пахло Наташей.

Её шампунем с ароматом амбры, ее гелем для душа, маслом для тела.

- Ладно, – я всё же отступил, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Я принесу тебе подушку и одеяло.

Хотел повернуться, чтобы пройти в спальню за запасными постельными принадлежностями, как вдруг ее рука легла мне на запястье.

- Олег, подожди.

Я обернулся. И в этот момент она приподнялась на цыпочки, и её губы коснулись моих.

Мягко.

Настойчиво.

Её пальцы продолжали удерживать моё запястье. Кожа под ними горела.

У меня перехватило дыхание. Весь мир сузился до этих точек соприкосновения, до ее запаха, до тепла ее дыхания, до шума крови в ушах.

Каждая клетка моего тела словно онемела от шока. Я не ответил на поцелуй. Не мог. Но я и не оттолкнул ее. Руки повисли плетьми, разум отчаянно сигналил об опасности, но тело... Чертово тело предательски замерло, жадно впитывая это мгновение порочной слабости.

Оно будто цеплялось за родной, любимый шлейф, в котором я тонул каждый раз, обнимая жену. И ему было плевать, что сейчас он исходит от другой женщины. От Марины.

От жены брата!

Она почувствовала мою нерешительность. Ее руки скользнули по моим плечам, обвили шею. Поцелуй стал требовательнее.

«Олег, твою мать! – слабо протестовало что-то внутри. – Что ты творишь! Вспомни о жене! О брате!»

Я должен был остановиться. Но Наташа была далеко, в стерильной больничной палате, отделенная от меня стеной врачебных запретов и собственного страха. А Паша... Паша вернется только завтра, ведь так?

И у меня, черт возьми, действительно не было нормального секса целую вечность.

Она повела меня назад, в мою же спальню. Сбросила с себя полотенце, открывая тело, которое я видел впервые, но которое пахло так знакомо, так по-домашнему, что у меня перехватило дыхание.

Это смешение образов и запахов сводило с ума. Я видел перед собой Марину, ее голодный, решительный взгляд, но вдыхал аромат своей жены. Когда я притянул ее к себе, чтобы ощутить кожей, диссонанс достиг пика.

Мы не говорили.

Слова были бы ложью, оправданиями, которых не существовало. Было только тяжелое, прерывистое дыхание, одно на двоих. Только механическое, яростное соитие, лишенное нежности, переполненное сладостью грязного, запретного.

Сдавленный стон чужим голосом, когда она приняла меня на же моей постели.

Забвение несколькими резкими, почти злыми толчками, зажмурившись, чтобы не видеть ее лица.

Усилие, которое я сделал, чтобы не прошептать имя жены в конце.

Оглушительная тишина, которая наступила после...

Мы лежали рядом, не касаясь друг друга. Я повернул голову и увидел, как по её щеке покатилась слеза.

Боялся сделать вдох. Запах, который еще несколько минут назад был утешением, напоминал мне о жене, комом встал в горле. Запах тлена и разврата.