Мне и в голову не приходило, что она может быть такой опечаленной.

Слеза скатилась по ее лицу, как только я закончил исповедоваться ей в своем самом большом грехе.

Мама молчит уже несколько секунд, ее взгляд прикован к чашке кофе в руке, и она изо всех сил пытается смириться с правдой.

Не знаю, о чем думал, приходя сюда. Неужели действительно ожидал, что моя мама не спросит меня, что случилось? С той секунды, как я развалился на части в ее объятиях, в ней взыграл материнский инстинкт, и она взяла на себя смелость докопаться до сути.

Подержав меня так несколько минут, она сварила мне кофе, усадила рядом и попросила быть честным с ней.

Просьбу я удовлетворил.

Но, судя по выражению ее лица, я, возможно, был слишком откровенен.

— Ты... — Она замолкает, шок, отразившийся в ее глазах, заставляет меня съежиться. — Ты все это время знал, кто убил Грея.

Я слегка киваю в ответ, мне слишком стыдно, чтобы отвечать.

— И Джошуа использовал меня, чтобы уговорить тебя помолчать?

Ее голос звучит так, будто она сама не понимает, что говорит.

Я снова киваю.

Вопреки всем ожиданиям, она откашливается, ставит кружку на кофейный столик перед собой и говорит:

— Спасибо.

Подождите, что?

Я хмурюсь.

— За что ты меня благодаришь?

— Потому что ты ставишь мои потребности выше своих собственных. И я могла бы накричать на тебя, сказать, как сильно ты облажался, но, думаю, ты и так это знаешь.

У меня отвисает челюсть.

— Тебе было девять. Когда ты впервые встал между мной и своим отцом. Ты был таким маленьким, но все равно прыгнул без колебаний.… Я до сих пор вижу тот день каждый раз, когда закрываю глаза.

Из ее глаз снова льются слезы.

— Может быть, у тебя не хватило смелости обратиться в полицию после той ночи. Но как я могу винить тебя, если у меня никогда не хватало смелости противостоять твоему отцу?

Я никогда не винил ее за то, что она терпела жестокое обращение — ладно, может быть, немного винил ее. Но, честно говоря, она никогда не знала, что он был жесток со мной. Я никогда не говорил ей.

И никогда не скажу.

Отец обзывал меня и командовал мной в ее присутствии, но бить? Нет. Это дерьмо тот приберегал для уединения в моей спальне. Он ждал, пока я останусь совсем один. Я был уязвим к его перепадам настроения. К тому же, он не хотел, чтобы кто-то вмешивался. Это испортило бы все веселье.

— Я должна была забрать тебя у него в ту же минуту, как он только взглянул на тебя не так, как надо... — Она замолкает, закрывая глаза, словно воспоминания вызывают у нее отвращение. — Я бросила школу в семнадцать лет после того, как залетела, и у меня никого не было, кроме Лилиан. Как бы ни было больно это признавать, я была убеждена, что это лучшая жизнь, которую я когда-либо смогу тебе дать. Твой отец был неприятным придурком, но, по крайней мере, ты никогда ни в чем бы не нуждался.

— Ты как будто знал, что я никогда его не брошу. И защищал меня... хотя это я должна была защищать тебя. Это именно то, что ты делаешь, милый. Ты защищаешь меня. Боже, мне так жаль, что я заставила тебя чувствовать, что ты должен заботиться обо мне, хотя это никогда не входило в твои обязанности.

Это я сейчас плачу.

Я понятия не имел, что извинения, о которых я не просил, принесут такое облегчение.

— Нет. Это была моя работа, ты меня слышишь? Моя. Ты был ребенком. Я подвела тебя в тот день, когда позволила тебе нести мое бремя вместо меня.

У меня в горле появляется болезненный комок.

Как будто огромный груз только что свалился с моих плеч.

— Ради бога, тебе было семнадцать лет. Ты только что потерял своего лучшего друга детства, и твоей первой мыслью было: как это повлияет на мою маму?

— Я предал его. — На последнем слове мой голос срывается. — Он был моим другом, и я позволил его убийце разгуливать на свободе.

— Эй. — Мама приподнимает мой подбородок, чтобы мы встретились взглядами. — Ты поступил так, как считал правильным. Может, ты и знаменитость, милый, но ты всего лишь человек. Думаю, иногда ты об этом забываешь.

Я глубоко вздыхаю, на мгновение закрывая лицо руками.

— Черт, я... не знаю, что делать. Если признаюсь, то потеряю все.

Она придвигается ближе ко мне на диване и нежно гладит меня по спине.

— Если ты не расскажешь все начистоту, ты потеряешь себя.

Услышав ее слова, в моем мозгу словно что-то переключается.

Такое чувство, что я наконец-то могу ясно видеть, впервые за пять лет.

На автопилоте достаю телефон из заднего кармана, просматриваю свой разговор с Дреа и набираю сообщение, которое должен был отправить ей давным-давно.

 

Кейн: Скажи им, что я передумал. Я сделаю это.

Глава 30

Хэдли