Несколько долгих секунд он ничего не говорит, опустив взгляд на свои сцепленные руки, лежащие на коленях. Кейн винит себя. Это понятно. Эти девушки были обмануты, потому что любили его и хотели с ним встретиться.

— Я сказал ему, что собираюсь остановить его, а он снова швырнул мне в лицо историю о той ночи, когда погиб Грей, сказав, что, если я расскажу кому-нибудь, кому угодно, он сообщит копам, что я был водителем, который скрылся с места преступления, и соучастником убийства Грея. Я доверял ему, а он шантажировал этим меня, чтобы убедиться, что я его не выдам.

Мои глаза расширяются от осознания.

— А в ту ночь? Когда ты напал на него в клубе? Это было из-за...

Он съеживается при воспоминании.

— Да. Это был первый раз, когда я увидел его с тех пор, как пришел на его вечеринку педофилов. Он даже не выглядел огорченным. Джошуа просто вел себя так, будто ничего не произошло, и я взорвался.

Я вспоминаю видео, на котором Кейн бьет Джошуа, прежде чем тот падает с лестницы. Это видео выставило Кейна плохим парнем. Люди просто предположили, что Кейн ударил его, потому что у него были «проблемы с гневом».

Но они не знают, что Джошуа не жертва этой истории. Он злодей.

— Зачем ему подавать на тебя в суд? Если он знает, что ты можешь рассказать всему миру обо всем, что он сделал с этими детьми?

В этом нет смысла. Джошуа — монстр, но он также умен. Иначе ему не удалось бы надругаться над столькими девочками и остаться безнаказанным.

— Думаю, он уверен, что я ничего не скажу, чтобы сохранить свою тайну. И если я ничего не могу сказать о девушках, значит, то я просто жестокий мудак, который посадил своего менеджера в инвалидное кресло. Джошуа получит большие отступные, симпатии всего мира, и он разрушит мою карьеру, и все это одним быстрым движением. Не говоря уже о том, что это могло бы выглядеть подозрительно, если бы он не подал в суд.

Мой голос подводит меня.

То, что он мне сказал, не меняет того факта, что мы с мамой потратили годы, ища ответы.

Это не стирает страданий, всех тех ночей, когда мы плакали перед сном.

И это, конечно, не оправдывает предательства Кейна.

Но это помогает мне понять, почему он решил не обращаться в полицию.

Он дал мне ответы, которые, как я думала, я никогда не получу.

Даже если у него ушло на это три года…

В конце концов, его ошибка заключалась в том, что он доверился не тому человеку. Он оказался в безвыходной ситуации, и мне неприятно это признавать, но если бы я была на его месте, то разрывалась бы между тем, чтобы поступить правильно ради чужой семьи и защитить свою собственную…

Я не могу гарантировать, что сама бы не поступила так же.

— Хэдли... — Он задыхается от гортанной мольбы, выдавая самую искреннюю просьбу, которую я когда-либо слышала.

Он поднимается на ноги, пересекает разделяющее нас пространство и садится прямо рядом со мной. Затем бросает взгляд в мою сторону и тянется к моей руке, его нерешительность становится очевидной из-за последовавшей паузы.

Он ждет, пока я уберу руку из его хватки.

Я не готова.

Еще нет.

Кажется, он воспринимает мой жест как хороший знак, переплетает наши пальцы и прерывисто вздыхает.

— Черт, Хэдли, я... Этот месяц был настоящим кошмаром. Больно дышать. Больно просыпаться. Я, блядь, не могу этого вынести. Большую часть времени я скучаю по тебе так сильно, что мне хочется оторвать всем головы. Не знаю, как жить в мире, частью которого ты не являешься. Это чертовски жалко, но это правда.

Хотела бы я, чтобы кто-нибудь подготовил меня к этому.

Прощание, от которого ты становишься бестелесным.

— Я люблю тебя, Хэдс. Я люблю тебя чертовски сильно. Просто... не оставляй меня. Пожалуйста.

Его зеленые глаза никогда не казались такими яркими, цвет радужки усиливался из-за слез, застилавших их. Я не могу сказать ему то, что он на самом деле хочет услышать, но могу сказать ему правду.

— Я тоже тебя люблю, — хриплю я.

И это правда.

Я любила его почти всю свою жизнь и убеждена, что какая-то часть меня будет продолжать любить его в каждой последующей жизни.

Даже если мне придется прожить их все без него.

Кейн приоткрывает рот от моего признания.

Он испускает вздох облегчения, его плечи расслабляются, и это ломает меня. Хотя ничто так не ранит мое сердце, как прилив желания, разгорающийся во мне, когда тот притягивает меня ближе.

Кейн опускает губы на мои, на мгновение задевая уголок моих губ. Я не отталкиваю его, а придвигаюсь еще ближе. Из его горла вырывается стон удовлетворения, и следующее, что я осознаю, — это то, что он идет ва-банк, оставляя на моих губах болезненный поцелуй, который отдается где-то глубоко в животе.

Что самое худшее? Я позволила ему поцеловать себя.

У меня нет сил оттолкнуть его. У меня просто нет сил, поэтому я открываюсь для него, предоставляя доступ его языку. Он немедленно принимает приглашение, его язык скользит у меня во рту и сводит на нет все сопротивление, которое еще оставалось в моем теле.