— Я запомню это, Позднякова, — он на меня прищуривается, и в его глазах вспыхивают знакомые огоньки ярости.

— Я верю в вас, — ехидничаю. — С попугаем вы должны справиться.

Прищуривается.

А затем он широким, почти театральным движением расстёгивает ремешок своих наручных часов — массивных, золотых, с тёмным циферблатом. Снимает их. И размашисто, с тихим стуком, кладёт перед Гошей на книжную полку.

Наверное, эти часы стоят как несколько моих годовых зарплат, а то и больше. Да, Михаил Валентинович готов быть щедрым ради Снежаны.

Золото поблёскивает. Гоша замирает. Наклоняет голову. Один глаз, потом второй. Он стучит клювом по стеклу часов — тук-тук. Звук звонкий, любопытный.

И затем, медленно открывая клюв, произносит свой вердикт:

— Хор-ррр-рошо..

Михаил Валентинович, не теряя ни секунды, делает шаг к ванной. Распахивает дверь — и ему тут же на шею кидается зарёванная Снежана. На щеке — тонкая красная царапина от Гошиного когтя. А ее волосы всклокочены, запутаны.

— Забери меня отсюда, — хрипит она, пряча лицо у него на груди. — Забери, Миша, я больше никогда…

Она не договаривает, просто всхлипывает. Михаил Валентинович одной рукой обнимает её за плечи, другой — отстраняет, будто пытаясь сохранить дистанцию даже в этот момент. Его лицо каменное. Но я вижу — в уголках глаз у него дёргаются тонкие морщинки. От напряжения. От бешенства. От абсурда.

— Ты зачем сюда пришла? — рычит он ей на ухо.

— Я просто хотела ей сказать, что я твоя невеста… Чтобы она знала, Миша… Теперь она в прошлом…

Он направляет Снежану к выходу, не глядя на меня.

На пороге он оборачивается. Его взгляд падает сначала на Гошу, который опять с любопытством тыкается клювом в золотые часы, а потом — на меня.

— Как ты вообще узнала… — начинаю я свой вопрос.

— Я фотографию вашу нашла! — обиженно всхлипывает Снежана и тоже на меня смотрит. — А потом… я… поспрашивала у девочек… — она переводит взгляд на угрюмого Михаила Валентиновича, — у девочек в твоем офисе… и мне они все рассказали… Что у тебя с ней давно… роман!

— Очень интересно, — усмехаюсь.

— Ты не девочек должна слушать, — тихо проговаривает Михаил Валентинович и уводит ее в прихожую, — а меня. Я тебе что сказал?

— Чтобы я выкинула эту глупость из головы, — отвечает Снежана, срываясь на новые всхлипы, в которых я слышу неподдельную ревность и женское отчаяние. — Миша, но ты меня обманывал…

Она, похоже, поверила во все эти слухи и сплетни, которые за неделю обросли новыми подробностями и уже ушли за пределы нашего офиса.

Михаил Валентинович выводит Снежану в подъезд, и она шепчет:

— Ты должен порвать с ней…

О, а это мой выход. Ну, раз я не могу остановить весь этот абсурд, то я его возглавлю. Да и к тому же это отличный шанс ситуацию наконец разыграть так, чтобы она прекратила свое развитие.

— Миша, твоя невеста права. Так нельзя, — я стою на пороге, — я так не могу…

Михаил Валентинович у лифта медленно оглядывается. Он точно меня прибьет.

— Между нами все кончено, — говорю я и вскидываю подбородок.

В глазах Михаила Валентиновича вспыхивает возмущение, недоумение и мужская растерянность.

— Я тебя бросаю, — заканчиваю я.

— Ты обалдела, Позднякова? — хрипло спрашивает он, и в этом вопросе я слышу весь спектр эмоций от гнева до шока, — ты не можешь меня бросить!

Конечно, не могу, потому что между нами ничего не было и нет, однако для других мы стали любовником и любовницей.

Но даже это “бросить понарошку” моего босса неимоверно бесит. Он же король. Он Альфа. Я не имею права даже говорить о том, что его кидает воображаемая любовница в моем лице.

— Могу! — повышаю я голос. — Все это зашло слишком далеко, Миша! Я рву эту порочную связь!

Я ловлю взгляд Снежаны. В ее глаза мелькает женский триумф. Она победила, а я... я проиграла.

Ой, ну пусть так и думает, дурочка.

Я захлопываю дверь перед шокированным и злым Михаилом Валентиновичем, который открывает рот, чтобы мне что-то яростное сказать.

Мимо пролетает Гоша, крепко держа в своих когтистых лапах часы моего босса.

— Позднякова, мы с тобой в понедельник серьезно побеседуем! — слышу я угрозу Михаила Валентиновича.

Вы сами виноваты, что раздраконили во мне бестию, которая решила возглавить весь этот абсурд.

— Между нами всё кончено, Миша! — я вновь распахиваю дверь на несколько секунд и наши взгляды с разъяренным Михаилом валентиновичем вновь встречаются. — Я давно хотела это сделать! Я давно тебя разлюбила!

И опять захлопываю дверь со словами:

— Мерзавец!

— Мер-ррр-завец, — соглашается со мной Гоша из своей комнаты. — Ух какой!

21

Михаил

— Я же тебе сказал, чтобы ты эту фотографию с тупыми розовыми сердечками выкинула из своей головы.

Я говорю со Снежаной сейчас на повышенных тонах.