Вновь пробегаюсь пальцами по всем этажам — с первого по восемнадцатый. Надеюсь, что лифт всё же поддастся, перестанет издеваться, дернется куда-нибудь. Но, видимо, у Вселенной на этот вечер другие, крайне мерзкие планы, связанные исключительно с моим унижением.

— Проклятье, — цежу я сквозь зубы и прижимаю кулаки к вискам.

Теперь слухи точно не остановить. Теперь Алиса точно не поверит в мои уверения, что между мной и Михаилом Валентиновичем ничего не было и быть не может.

— Позднякова.

Шёпот. Голос низкий, бархатный, и он звучит прямо у моего уха. Михаил Валентинович приблизился бесшумно, как большой кот.

И опять меня обдаёт жаром с головы до пят. Мой палец вновь давит на кнопку открытия дверей, будто отчаянный дятел долбит по дереву. В ответ — громкий, издевательский писк. Лифт мёртв.

— Да что вы творите? — оглядываюсь я на него.

Он отступил к задней стене лифтовой кабины, облокотился о поручень. Самодовольный. Удовлетворённый. На губах — та же едва уловимая ухмылка.

— Неужели вы не понимаете? — голос мой срывается. Я готова расплакаться прямо здесь, перед этим жестоким, бессердечным боссом. — Теперь слухи будут просто… катастрофическими!

— Ну, поползут слухи, — Михаил Валентинович неюрежно пожимает плечами. — Поползут и перестанут. Оправдываться перед подчинёнными — это последнее дело. Дай им время, и они потеряют к тебе всякий интерес.

— Для вас, возможно, это и не проблема, — говорю я, и каждое слово даётся с усилием. — А для меня, для женщины… это неприемлемо!

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Я не желаю быть даже в сплетнях вашей… любовницей!

— Я тебе пару минут назад доказал, что ты лукавишь, — Михаил Валентинович приглаживает ладонью седые волосы, затем косится на своё отражение в зеркальной стене. И через это отражение — мне подмигивает. Нагло, откровенно, вызывающе. — И да. Сплетни для меня не проблема, — он вновь смотрит на меня прямо, и насмешка в его глазах становится ещё ярче. — Пока я просыпаюсь с молодыми и красивыми, то на словах пусть меня женят хоть на старой корове.

— Вы что, меня сейчас со старой коровой сравнили? — ухаю я, и меня подбрасывает но новый головокружительный виток возмущения.

12

— Ну, тебе явно не сравниться с молодой тёлочкой, — Михаил Валентинович клонит голову немного набок и улыбается. Улыбка у него хищная, демонстрирующая безупречно белые и, наверное, очень дорогие зубы.

Как жаль, что я не могу сейчас провернуть с ним тот же фокус, который он только что показал мне. Прижать его к стене, выдохнуть в лицо что-нибудь убийственно-остроумное.

Нет, это совершенно на него не подействует. Он не смутится. Он только рассмеётся. А я буду выглядеть просто… дурой, пытающейся играть не свои роли.

Но мне так остро, так до боли хочется, чтобы и он смутился. Хоть раз. Чтобы он тоже почувствовал эту дрожь под коленями от моего голоса, от моего взгляда, от моей улыбки. Чтобы у него тоже побежали тёплые мурашки по спине, и чтобы он возбудился от меня. От старой коровы.

Ну разве такое возможно? Нет, конечно. Он обычный кобелина, который любит наслаждаться молодыми, упругими телами. А я для него — лишь забавная и нелепая Вера из отдела логистики. Сорокапятилетняя «баба», которую пора списывать в утиль.

— Вы… бессовестный, — вырывается у меня с отчаянием, и я отворачиваюсь от него, уставившись в мерцающую лампу на потолке.

— Женщины любят бессовестных, — насмешливо парирует он, и в его голосе слышится непоколебимая уверенность в этой истине.

И ведь он прав.

Женщин ведь правда всегда тянет к сомнительным мужчинам. К хулиганам, к бабниками, к грубиянам, к тем, кто не умеет любить.

В наши женские инстинкты будто вшито желание перевоспитать таких негодяев и мерзавцев.

Вот мужики таким не страдают. Они не любят грубиянок, нахальных женщин и тех, кто пропустил через себя множество мужчин.

Вот чему надо учиться женщинам у мужчин.

НАМ НУЖНЫ ХОРОШИЕ МАЛЬЧИКИ!

Но разве тихие и хорошие мальчики умеют так ухмыляться, как Михаил Валентинович?

— Ну что ты так смотришь на меня, Позднякова, — Михаил Валентинович опять хмыкает, — ты и правда очень давно не общалась с мужиками.

— А я вот не хочу общаться с мужиками, — гордо заявляю я, — мне интересны мужчины. Чуете разницу?

— Лох педальный тебе нужен, так и скажи, — смеется, бессовестный.

И в этот момент лифт вздрагивает. Сначала тихо, потом сильнее. Раздаётся глухой гул моторов где-то наверху. Сердце замирает. Неужели?

Кабина плавно, с лёгким скрипом, начинает движение. Вверх. Свет перестаёт мигать, лампы горят ровным, холодным светом. На панели гаснет красная надпись, загораются зелёные индикаторы этажей. Пятый… Шестой…

Лифт мягко останавливается. Раздаётся мелодичный, почти вежливый «дзиннь!». И двери, без единого скрипа, плавно разъезжаются в стороны.

Передо мной — знакомый коридор шестого этажа. Я торопливо выхожу. Каблуки громко цокают по кафельному полу. Делаю несколько шагов, отдаляясь от проклятой кабины, и оглядываюсь.