Всё так же стоял неподалёку от двери и уныло, даже скучающе смотрел на меня. Создавалось впечатление, что его оторвали от какого-то интересного занятия, и он всем видом показывает, как ему плохо оттого, что приходится тратить время на неизвестно кого.

А вот пожилая женщина, наоборот, подбежала ко мне, взяла за руку:

– Госпожа Элизабет, как вы? Что он вам сказал? Обидел вас?

Потом она обернулась на мужчину:

– Господин лекарь, посмотрите мою госпожу, видите, какая она бледная, ей и правда нехорошо.

Я обратила внимание, что тот, кого пожилая женщина назвала лекарем, почти что закатил глаза, глядя, как она убивается.

«Значит, не верит,» – подумала я. Или моя предшественница симулировала, или этому странному лекарю всё равно.

Наконец он сказал:

– Давайте я вам оставлю ещё настой. Только не пейте весь, а то не проснётесь.

– Что за настой? – не выдержала я.

– От дурноты и головокружений. Вы же на это жаловались?

А я сказала:

– Я жаловалась на плохое самочувствие.

– Так я вам кровопускание делал, что вам ещё нужно? – и тон его был неподобающе раздражённым.

И я испугалась: ничего себе методы. С таким лечением и вправду помереть недолго.

Поэтому сказала:

– Оставляйте настой, буду принимать осторожно.

Лекарь вытащил бутылочку из тёмного стекла размером с ладонь и сказал:

– Не больше десяти капель.

После чего как-то очень криво поклонился, будто бы через силу, и ушёл. А вот пожилая женщина осталась со мной.

Покосилась на дверь и плюнула вслед вышедшему лекарю:

– Смотрите, как он с вами разговаривает. Была бы моя воля я бы его первым выгнала.

И снова плюнула в сторону двери.

Я прикрыла глаза, мне тоже показалось, что тон у лекаря был таким, как будто бы это он хозяин в замке. Что же здесь творится?

Глава 3

А женщина между тем снова повернулась ко мне:

– Госпожа Элизабет, как же так… Давайте я вас до спальни провожу.

Я попыталась встать, но голова у меня и вправду кружилась, возможно, от нехватки гемоглобина. Неизвестно, сколько этот лекарь кровопусканий сделал, и плюс ещё неизвестная жидкость под названием «настойка».

Но, пошатываясь и с поддержкой пожилой женщины, которая оказалась на редкость крепкой, я дошла до спальни. Но, если честно, то лучше бы я осталась в гостиной.

Потому что гостиная была гораздо чище, чем то, что оказалось моими покоями.

На самом деле это даже была не спальня, а две комнаты: одна из которых была чем-то типа небольшой гостиной с камином, а вторая, поменьше, и вправду была похожа на спальню, потому что там, в отличие от первой комнаты, стояла кровать.

И здесь было грязно. На кровати лежали шкуры, и от них пахло. Над кроватью был балдахин, и я вспомнила всё, что знала о клопах, и зачем эти балдахины вообще придумали. На полу лежали ковры, но мне ещё от входа показалось, что их очень давно никто не чистил, и вряд ли здесь есть пылесос.

С одной стороны, мне очень хотелось остаться одной, чтобы завыть, а с другой стороны, мне нужно было узнать, где я, кто я и почему.

– Ты знаешь, зачем Его Светлость приезжал? – спросила я пожилую женщину. – У меня всё как в тумане, очень сильно болит голова, я не помню, что со мной происходило. И почему я в этом замке.

– Вот говорила я, госпожа, не пейте вы его настойки, а вы мне: «Мне легче, Несса». А как выпьете, так всё спите. Вон и Мэри давно не навещали, а она скучает.

Женщина, назвавшаяся Нессой, посмотрела мне в лицо и зацокала языком:

– Совсем исхудали, только глаза остались на лице… и те ввалились.

– Хочу взглянуть, – сказала я, одновременно радуясь, что так удачно сложилось, потому что мне хотелось посмотреть на себя, и одновременно замирая от страха, что моя психика может не выдержать того, что я увижу.

Замок, видимо, был богатый, потому что у меня в гостиной было большое зеркало. Качество оставляло желать лучшего, но основное я разглядела.

Это была я. Так я выглядела, когда мне было двадцать, пока я ещё не решила перекраситься в блондинку, потому что именно этот шаг привёл к тому, что в пятьдесят мне приходилось краситься в красный, только он скрывал выжженные в молодости непонятным раствором волосы.

Яркая брюнетка, красивое лицо… если бы не странная бледность и болезненная худоба. Глаза и вправду немного ввалились, как будто после тяжёлой болезни. Создавалось впечатление, что девушку морили голодом и не выпускали на улицу.

«Что же с ней произошло?» – подумала я.

И вдруг пришло осознание, что это не с ней произошло, а со мной. И от этой мысли голова у меня закружилась, и я почувствовала, что боковое зрение стало исчезать, а воздух перестал проходить в лёгкие. И в этот момент я поняла, что либо я сейчас умру во второй раз, либо нет.

И я решила жить.

– Несса, помоги, – прохрипела я. – Дай воды и открой окно.

Я начала оседать на пол.

Несса попыталась меня удержать, но у неё не получилось.

Сидеть на полу оказалось проще, чем стоять.