Я укрывался от них все свои восемнадцать лет, чтобы не заразиться их ДНК в полной мере. Заражение во мне ещё не достигло отметки в 25 %. Случись такое, это сразу стало бы понятно, потому что они заговорили бы со мной изнутри моего собственного тела.

Я прижал девочку к коленям, а она обхватила их и заревела, так что по моим ногам закапали горячие слёзы.

Скопище медуз заволновалось и стало клониться к ней — отодвигаясь от моих глаз — пока не превратилось в густое переплетение голубых фонариков и слизистых пузырей: целые дебри вокруг визжащей от ужаса крохотной девочки.

Я схватил её в охапку и бросился бежать; оглянувшись через плечо, заметил, как следом плывут Флотулумы: студенистые тела просвечивают насквозь, в середине — кровяные сумки, позади развеваются щупальца. Где-то в этом облаке прятался гигантский пурпурный Флотулум, гораздо опаснее особей голубого цвета. По слухам, у него имеется острое пурпурное жало, которое может мгновенно ввести в клетки нанотехнологическую отраву. Я уже не стану прежним. Это превратит меня в полуфлотулума, а однажды — и во Флотулума целиком. Когда уровень заражения достигнет 50 %, всё человеческое во мне погибнет. Противоядия не существует.

По спасительному песку я мчался мимо вершей на омаров, перемахивая через голубых и пурпурных медуз, держа на примете попадающиеся камни. Тут, на этом узком, обрывающемся прямо в море, полуостровке, булыжники могли оказаться вовсе не булыжниками; это могли быть Флотулумы, прикинувшиеся красными и жёлтыми камнями.

Девочка затрепыхалась.

— Тихо! — огрызнулся я. — Тихо! Цыц!

Но она лишь громче разревелась. Я прижал девочку к груди, плотно притиснув её голову к моему телу, чтобы те существа не пробрались бы ей в ноздри, глаза и широко раскрытый вопящий рот. Она была слишком маленькой, чтобы уяснить это. Держи рот закрытым. Не реви — они пролезут в любое отверстие и в любую влагу…

В конце концов я добежал до стальной лачуги — моего дома. Пнул дверь, забежал внутрь и захлопнул её. Затем повернулся и взглянул на Бабулю.

В очаге варилась ловушка с омарами. Копоть выходила в узкое воздуховодное отверстие в стальной крыше, заслонка на котором клацала, то открываясь, то закрываясь, выпуская наружу дым и не пуская Флотулумов внутрь. Бабуля сидела на табуретке, сгорбившись над трёхногим столиком посреди комнатки. Я опустил девочку слева от столика, на тюфяк из водорослей и посидел рядышком, пока она плакала, положив голову мне на колени. Мой гниющий глаз раскрылся и на лице гной смешивался со слезами.

Всё тело колотила дрожь.

А потом у меня во внутренностях зародился какой-то шум и перерос в целое извержение взвизгов и стрёкота. Оно пронеслось по груди и шее, а потом достигло ушей. От боли я сложился пополам и свалился с тюфяка на стальной пол.

Усилившаяся тряска вызвала жестокие спазмы, от которых мышцы у меня закаменели, не позволяя двинуться. Я рвался хотя бы пошевелить конечностями, но было слишком больно и моя кожа разогрелась до пота, а потом, когда пот высох, стало холодно. Я заклацал зубами.

Сзади меня обхватила бабулина рука. Её пальцы вдавились в щёку, голос терзал мне уши.

— Рэйзел, ты превращаешься, но у тебя крепкий стержень. Борись, Рэйзел!

Необычные мысли кипели у меня в голове. Всё тело будто бы до краёв наполнила жидкость, словно моя кожа — мои швы — вот-вот лопнет. Мои клетки щёлкали, трепетали, растягивались, трансформировались. Да, я ощущал трансформацию, пока мысли бушевали и бурлили, обрушиваясь на меня с каждым ударом сердца. Это размножались устройства Флотулумов, фактически изготавливая всё больше и больше нановирусного ДНК и распространяя её в моём теле.

ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ И ЖИВИ. Пульсация.

Что вы такое?

МЫ — ТО, ЧТО ЕСТЬ. МЫ — ТО, ЧТО БЫЛО. МЫ — ВСЁ, ЧТО КОГДА-То БУДЕТ. Пульсация.

МЫ — В ТВОИХ КЛЕТКАХ. МЫ — РАССРЕДОТОЧЕННЫЕ КВАНТОВЫЕ СУЩНОСТИ. МЫ — ЭТО ТЫ. Пульсация.

Я ощутил, как мои клетки распускаются и исторгают волны тепла, несущего облегчение. Руки и ноги расслабились и я снова мог двигаться. Боль постепенно стихла, хотя тело всё ещё колотила дрожь.

По рукам, дюйм за дюймом, растеклось и замерцало голубое сияние. Я понимал, что это субклеточно распространяются нанотехнологические устройства: водорастворимые и биосовместимые, в нанокристаллических металлических оболочках, усеянных отростками и скрывающими инфекционную сердцевину.

Кто смог бы бороться с устройствами хозяев? Одномерными нанопроводами, функционирующими, как биохимические сенсоры, транзисторы и оптоэлектроника. Наностержнями, что служили высокоплотными хранилищами данных.

Мне не оставалось ничего другого, только сдаться.

Мой ум кипел от необычных знаний и ещё более необычных запросов. Простым желанием я смог бы выложить из своих нейронов новые структуры. Я чувствовал себя, как ребёнок, резвящийся на песке под сияющим солнцем… прежде, чем в Иннсмуте появились хозяева. Это было отпадно. Я увеличил количество синапсов, подпитывающих радость и по мне пронеслась пульсация восторга. Болевые синапсы я заглушил.