Она в ужасе посмотрела на этих девушек. В их глазах была легкая зависть к тому, как выглядела польская дворянка. У нее была стройная фигура, чистое тело и изящные руки. Грубоватые брюнетки и шатенки со смуглой кожей и темными глазами проигрывали на ее фоне.

— Счастливая… — вздохнула другая рабыня.

Девушка молилась о смерти и закрывала глаза, чувствуя, что сейчас зарыдает от ужаса. Ее вытолкали на помост и сковали одной цепью с другими рабынями. Муслим привязал ее, чтобы не сбежала. Она, благородная дворянка Лещинская, стояла голая на невольничьем рынке с закованными в цепи руками. Ее продадут, как лошадь!

На рынке были рабы из разных мест. Были пожилые служанки, которых брали ткать, печь хлеб, нянчить детей и работать в саду, были здоровенные негры, которых брали в носильщики или для другой тяжелой работы. Были молоденькие девушки, почти девочки, которые плакали, зная, что их ждет бордель или судьба наложницы.

Ада замирала, глядя на их лица, окутанные какой-то безнадежностью. Отец никогда не унижал своих слуг и крепостных! Господи, что она сделала, что ее продадут в рабство?

Жара становилась невыносимой. Ада впервые порадовалась тому, что у нее светлые волосы, и к ним не так припекает солнце. Некоторые девушки падали в обморок, и их пинками поднимали и снова ставили на подмостки. Мужчины щупали их, как породистых кобыл, трогали их за груди и бедра, щипали за бока. Поначалу никто не обращал на нее внимание. Умар что-то говорил, и мужчины брали других рабынь.

Через час на рынке стало появляться много богатых купцов, и какой-то пузатый араб подошел к Аде под вкрадчивые слова Муслима.

— Возьмите ее, господин. Сладкая, как персик. Кожа белая, как у небесной гурии, глаза, как нежные сапфиры. И зубы, белее самых дорогих жемчужин.

Он хлопнул Аду по лицу, заставив показать зубы, а затем развернул и шлепнул по ягодицам. Девушка побагровела от ужаса, чувствуя, как звякнули толстые цепи на ее руках.

— Тысяча динаров, — буркнул толстый купец, перебирая в руке четки, — больно уж она унылая.

— Да ты посмотри только, мой уважаемый. Нежный живот, длинные ноги, как у газели… за нее и две будет мало. Она просто напугана своей участью. Не знает, кто станет ее господином. А так она невинна, как ягненок…

— И задница тощая. Не за что ухватиться.

Муслим повернул ее лицом к покупателю и отодвинул волосы с ее груди.

— Грудь красивая, — покупатель облизнулся и хотел тронуть Аду. Но девушка тут же с гневом пнула его в живот, пользуясь тем, что ее ноги не заковали.

Рабыни ахнули, с испугом глядя на Аду. Мужчина рухнул на землю и грязно заматерился, не в силах встать из-за своего необъятного живота. Муслим и Умар спешно подняли купца и, извиняясь, отряхнули его мешковатую одежду.

— Оставь себе эту белобрысую ведьму! — мужчина плюнул и ушел к другому продавцу.

— Тварь! — ругнулся Муслим, отвесив Аде пощечину, и все невольницы поняли, что сегодня эту красавицу накажут. Глаза работорговца налились от бешенства.

Ада рухнула на помост, едва не повалив других рабынь. Затем он расковал цепь, на которой стояла Ада, потащил ее за руку и запер в темном сарае.

Вечером Муслим выпорол ее, заставив кричать от боли и ужаса. Она вопила от страха, умоляя Бога забрать ее, но удары все сыпались и сыпались на ее спину, словно раскраивая кожу напополам. Казалось, что вот-вот, и спина просто истечет кровью. Но на коже не оставалось ни одного синяка. Это был специальный кнут. Работорговцы пороли им невольников, чтобы не портить кожу «товару». Но он бил гораздо больнее, чем обычный.

После десяти ударов Ада осталась лежать голая на грязном полу, чувствуя, что ей словно переломали все кости внутри. Спина горела огнем. Все девушки боялись к ней подойти, хотя и чувствовали сострадание. Жалость друг к другу была запрещена.

— Еще один такой фокус, и я тебя… — пробурчал он по-арабски, схватив ее за волосы, не заботясь о том, что она его не понимает.

Затем избитую Аду положили в угол комнаты даже без матраса. Она мучилась всю ночь, но так и не смогла уснуть, дрожа от боли и страха.

На следующий день Адрианна вновь была выставлена на помост вместе с другими рабынями.

— Если ты еще раз взбрыкнешь… засеку тебя до смерти!

Муслим толкнул ее в бок, но подельник Умар остановил его.

— Ты вчера перестарался. Не надо ее так бить. Девка красивая, не порти товар. Если она будет вялая, кто ее купит? Подумают, что мы сонным отваром напичкали девок.

Муслим пожевал губами и кивнул, заковывая ей руки.

— Да, верно. Наши мужчины обожают блондинок. Надо продать, и дело с концом. Мы за нее много можем получить.

Они не ошиблись. Пусть даже она строптива, но ее красота в этих местах будет лакомым кусочком. Северянки редко попадали на невольничий рынок.