Пролог

Пролог

Алина

— Подожди… — пальцы дрожат, цепляются за рукав. — Я ничего не понимаю. Объясни мне. Просто объясни.

Мага медленно оборачивается. Смотрит на меня как на несмышленыша.

— Тут нечего объяснять, — ровно говорит он. — Между нами всё кончено.

— Что?.. — улыбаюсь нервно, почти по-детски. — В смысле «кончено»? Мы же… мы всего лишь пару дней как приехали.

Несколько дней назад мы приехали на родину к моему жениху, чтобы познакомиться с его родителями.

— Именно, — холодно. — Только здесь я понял, что совершаю ошибку.

Я сжимаю его рукав сильнее.

— Ошибку?.. Я — ошибка?

Он дёргает рукой, освобождаясь.

— Я встретил другую.

Пауза.

— Нерусскую. Свою, — буквально выплевывает мне в лицо.

Слово «нерусскую» он произносит с каким-то особым пренебрежением.

— То есть… — у меня перехватывает дыхание. — Ты говоришь мне это сейчас? Сейчас?! — глаза наполняются слезами. — Когда я бросила всё? Работу? Квартиру, которую мы снимали? Когда я поехала за тобой сюда, в никуда?!

— Не начинай, — он морщится. — Я не просил тебя всем жертвовать ради меня. Ты сама захотела.

— Не просил?! — смеюсь сквозь слёзы. — Ты сказал: «Поехали вместе». Ты сказал: «Мы официально поженимся».

— Я ошибался, — отрезает он. — И понял это только здесь.

— Господи… У меня даже денег нет на билет обратно, — шепчу срывающимся голосом. — Совсем. Ты это понимаешь?

Мага пожимает плечами.

— Это твои проблемы.

Я закрываю лицо ладонями, но тут же опускаю их.

— Вот так?.. Всё? — голос ломается. — После всего?

Он уже снова тянется к двери.

— Мать была права, — бросает через плечо. — Говорила: нечего с русскими шлюхами связываться.

Я иду за ним, словно по инерции, будто мое тело никак не принимает реальность.

— Мы же… мы же в гражданском браке живем, — выдыхаю я, цепляясь уже не за его руку, а за саму мысль, что это должно что-то значить. — Ты не можешь просто так…

Он останавливается. Медленно оборачивается. В его взгляде нет злости, только усталое, холодное равнодушие.

— Для меня это не имеет значения, — говорит он спокойно.

— Но ты же обещал… — голос дрожит, почти исчезает. — Я поехала за тобой. Я верила тебе.

— Ты верила, — он кивает. — А я — нет. Я уже сделал свой выбор и не в твою пользу.

Я стою и смотрю на него, будто впервые вижу. В голове, против воли, всплывает момент как мы познакомились.

Мы познакомились в больнице. Я тогда только устроилась медсестрой. Он попал к нам после травмы. Ничего героического — просто оказался «не в том месте». Я помню, как он долго и пристально смотрел мне в глаза. Потом начал ждать моих смен. Задавал глупые вопросы, улыбался, благодарил за уколы так, словно я спасала ему жизнь.

Я была наивной. Он — внимательным.

Магомед стал моим первым мужчиной. Единственным. Он клялся, что любит. Что никогда не предаст. Говорил мне, что я его судьба. А я как та наивная дура уши развесила и поверила.

— Ты же говорил… — шепчу я сейчас, почти не слыша собственного голоса. — Ты говорил, что я единственная. Что у тебя до меня никого не было. Что ты хочешь семью… со мной.

Он на секунду отводит взгляд.

— Мало ли что я мог говорить. Мне секса с тобой хотелось.

Мне хочется смеяться и кричать одновременно.

— Зачем ты меня привёз сюда тогда? — спрашиваю я глухо. — Зачем? Чтобы вот так сказать мне это здесь?

— Потому что в Москве от тебя было не отцепиться, — раздраженно отвечает он. — Ты же прицепилась как клещ.

— Это я клещ?.. — я качаю головой. — Ты поэтому говорил про свадьбу? Про то, что я стану твоей женой?

— Я говорил то, что ты хотела слышать, — бросает он. — Ты же по-другому не понимала.

— А твои родители? — спрашиваю, уже почти шёпотом. — Они с первого дня меня возненавидели, да?

Он усмехается криво.

— Ты им сразу не понравилась… — он делает неопределённый жест рукой, — Они ожидали увидеть другую.

— И ты тоже, — говорю я. Не спрашиваю. Утверждаю.

Магомед не отрицает.

— Как видишь, здесь все встало на свои места, — отвечает он устало.

И в этот момент во мне что-то окончательно рушится. Будто из дома вынули несущую стену. Я делаю шаг назад, потом ещё один. Ноги подкашиваются, в горле встаёт ком, такой плотный, что невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Слёзы подступают не сразу. Сначала появляется оглушающая пустота.

— Я была с тобой. Я жила с тобой. Я спала с тобой. Я верила тебе, — голос срывается. — Я отдала тебе всё, что у меня было!

Слёзы всё-таки прорываются. Горячие, стыдные. Они текут по щекам, капают на пол, а я даже не пытаюсь их вытереть. Потому что сил уже нет. Ни на гордость, ни на злость, ни на слова.

— Я ведь ничего у тебя не просила… — шепчу я, уже почти себе. — Ни денег. Ни подарков. Ни красивой жизни. Я просто хотела быть рядом с тобой.