Толпа дружно ахнула. Я увидел, как Наталья коротко и с удовлетворением кивнула. Градоначальник тут же нацепил на лицо скорбную, но решительную мину. Даже на каменной физиономии Земитского промелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Боже мой, она же его мать… — прошептала Настя, ещё сильнее сжимая мой локоть. В её голосе был неподдельный ужас, смешанный с жалостью.

Все поверили. Абсолютно все.

Кроме меня. Потому что я успел поймать её взгляд. Всего на долю секунды, на один удар сердца, прежде чем она закрыла лицо руками. И в этой чёрной бездне не было ни капли горя. Там был холод. Расчётливый, острый и безжалостный холод, как у хирурга, отрезающего ногу, поражённую гангреной. И ещё там был приказ. Безмолвный, чёткий приказ сыну: «Заткнись и играй свою роль».

И тут до меня дошло. Вся картина сложилась. Она его не сдала. Она принесла его в жертву.

Чёрт, а ведь это гениально. Она просто отрезала больную часть, чтобы спасти весь организм. Её глупый, шумный и совершенно неуправляемый сынок наделал слишком много ошибок. Привлёк ненужное внимание, настроил против себя всех влиятельных людей в городе. Он стал обузой. И она, как опытный игрок, просто убрала его с доски. Слила, обставив всё как душераздирающую семейную трагедию.

Теперь она чиста. Она — несчастная мать, жертва обстоятельств. Все обвинения падут на Мурата. А она, переждав бурю, спокойно продолжит заправлять своей маленькой империей из тени. И теперь она станет вдвойне опаснее. Потому что она только что избавилась от своего главного слабого места — собственного сына.

— Невероятно! Просто невероятно! — захлёбывалась от восторга Светлана Бодко в микрофон. — Мы с вами стали свидетелями акта настоящего гражданского мужества! Мать, выбравшая закон, а не кровные узы! Эта история войдёт в анналы нашего города!

Мурата, который больше не сопротивлялся, а просто обмяк и превратился в безвольную куклу, поволокли к полицейской машине. Его тихий, похожий на скулёж, стон утонул в щелчках фотокамер и одобрительном гуле толпы.

Элита города была довольна. Простой народ получил своего злодея. Шоу удалось на славу.

Я смотрел на удаляющуюся машину, но перед глазами у меня стояли холодные, как лёд, глаза старой паучихи. Моё уважение к этому новому врагу росло с каждой секундой.

Да, Мурат был всего лишь пешкой. Глупой и шумной. Его смахнули с доски. Но настоящая игра только начиналась. И играла в ней королева.

Глава 3

После утреннего цирка у особняка Алиевых день пошёл наперекосяк. Вроде бы мы победили, но на душе скребли кошки. Мы с Настей вернулись в «Очаг» и, не сговариваясь, молча взялись за работу. Город гудел. Новость о том, что Мурата «упаковали» полицейские, разлетелась мгновенно, и к нам снова повалил народ. Только вот атмосфера была совсем другой.

Не было вчерашнего шумного праздника, когда люди обнимались и кричали «ура». Сегодня всё было иначе. Посетители заходили тихо, садились, заказывали и ели с каким-то сосредоточенным, почти благоговейным видом. Словно пришли не в забегаловку, а в храм. Или на поминки общего врага. Это было странное, давящее чувство.

Я стоял у плиты, как автомат, переворачивая стейки. Мясо шипело, пар ел глаза, а в голове снова и снова прокручивалась одна и та же картинка: лицо Фатимы Алиевой. Она была гениальна в своей жестокости. И это пугало в тысячу раз больше, чем тупые наезды её сыночка-переростка.

Ближе к обеду тихо скрипнула входная дверь. Я, не отрываясь от мяса, бросил через плечо:

— Настя, прими заказ, я сейчас…

Но вместо тонкого голоса сестры я услышал другой. Твёрдый, решительный и до боли знакомый.

— Я сама приму. И помогу приготовить.

Я замер. Сковорода в руке показалась вдруг неимоверно тяжёлой. Я медленно, очень медленно обернулся.

На пороге стояла Даша.

Она выглядела… по-другому. Всё та же рыжая грива волос, те же зелёные, как лесная чаща, глаза. Но что-то неуловимо изменилось. Пропал тот щенячий восторг, с которым она смотрела на меня раньше. Вместо него появилась спокойная, стальная решимость. Она смотрела прямо мне в глаза, и в её взгляде не было ни тени страха или сомнений. Будто за эти несколько дней нашей совместной работы она повзрослела лет на десять.

Настя вылетела из-за стойки, и они с Дашей крепко, молча обнялись. Так обнимаются сёстры, которые думали, что потеряли друг друга навсегда. Да, знаю, звучит пафосно, но примерно так мне эта картина представилась.

— Я всё видела. По телевизору, — тихо сказала Даша, наконец отстранившись. Она перевела взгляд на меня. — И про Алиева утром… тоже слышала. Я вас больше не брошу. Никогда.

Она не стала ждать моего ответа или разрешения. Просто скинула куртку, повесила её на гвоздик, привычным, отработанным движением надела свой рабочий фартук и встала рядом со мной у разделочного стола.

— Что делать, Игорь?

Я смотрел на неё секунду, другую, а потом почувствовал, как уголки губ сами поползли вверх. Впервые за этот день я улыбнулся по-настоящему, не кривя душой.