— В NCAD2, да. Но я не закончил обучение.

— О. Почему?

— Я не смогу печатать, если собираюсь тебя рисовать, — ответил я, не желая вдаваться в разговор о своём незавершённом образовании. — Пузыри не вечные.

Я бросил на неё выразительный, тёплый взгляд, от которого она тут же смутилась и закрыла глаза.

— Поняла, — прошептала она и глубоко, ровно выдохнула.

В комнате повисла тишина. Единственными звуками были шорох моего карандаша по бумаге и дыхание Мэгги. На секунду я представил, как она касается себя под водой, доводя себя до оргазма, а я в это время запечатлеваю её на бумаге — выражение её лица, каждый штрих. Я заставил её кончить всего один раз, но хотел сделать это снова. Хотел делать это миллионы раз, миллионом разных способов, и запечатлеть каждое её выражение на миллионе тщательно прорисованных набросков.

Прошло несколько минут, прежде чем она открыла глаза.

— Я всегда ненавидела быть на фотографиях, не говоря уже о том, чтобы меня рисовали. Я так похожа на свою мать, — сказала она. — И когда смотрю на себя, вижу её. Но на том рисунке, который ты сделал с автобуса, я не видела свою мать. Это была я. Только я. Нужно быть настоящим художником, чтобы суметь передать человека так. Мне нравится, как ты меня рисуешь, как ты меня видишь.

Карандаш застыл в моей руке. Я встретился с ней взглядом, сердце бешено колотилось. То, как она говорила обо мне... Это вызывало во мне жгучее чувство. Но чего именно я жаждал? И тут я понял — восхищение и признание Мэгги пробудили во мне желание снова стать настоящим художником, тем, кто делится своим искусством с миром.

Я отбросил эту мысль, не готовый разбирать, каким образом она меня меняет, возвращая к жизни части меня, которые я давно похоронил. Сосредоточился на рисунке. Он был ещё не закончен, но мне хотелось бросить всё — блокнот, карандаш — и просто поднять Мэгги из ванны. Я хотел отнести её в спальню и заняться с ней любовью, пока с её кожи ещё стекает вода. А потом хотел ощутить, насколько она влажна в других местах...

Я заставил себя остановиться, прежде чем мысли зашли слишком далеко. Я уже был твёрд. Мэгги тоже это заметила — её взгляд опустился к моему паху. С огромным усилием я вернулся к рисунку. Почти закончил, когда она произнесла:

— Вода начинает остывать.

Я отложил блокнот и карандаш, пошёл за полотенцем. Мэгги уже стояла, по её телу стекали капли воды. Я позволил себе короткий взгляд, прежде чем шагнул вперёд и обернул её полотенцем. Господи, не стоило смотреть. Её изгибы были совершенны. Слишком соблазнительны, чтобы устоять.

— Спасибо, — прошептала она. И что-то во мне сорвалось. Я схватил её за затылок и прижал губы к её губам. Я думал, что взял себя в руки, но, очевидно, ошибался. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Она застонала, её руки легли мне на плечи, а грудь мягко прижалась к моей. Мне было всё равно, что рубашка промокает. Всё, чего я хотел — поднять её на руки, отнести в спальню и войти в неё. Но совесть напомнила, что Мэгги сейчас в уязвимом состоянии.

Её дыхание сбилось, когда я провёл большим пальцем за ухом, и тогда отступил. Её глаза были полуприкрыты, затуманены желанием. Это было моё дело — утолить его, но сейчас было не время.

Я отошёл, повернулся и вышел из комнаты.

В коридоре сжал кулаки и сделал несколько дыхательных упражнений, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. Послышались тихие шаги, и на лестнице появился Дэниел, склонив голову набок, будто спрашивая, что я делаю, стоя перед ванной как идиот.

Я потрепал его по голове и спустился вниз, надеясь, что Мэгги не возненавидит меня за то, что я поцеловал её… и тут же ушёл.

16

16

Мэгги

Я стояла одна в ванной, обнажённая, лишь в полотенце. Не могла понять, почему Шей поцеловал меня так, будто хотел поглотить, а потом ушёл, словно сгорит, если задержится хоть на секунду.

Может, так бы и случилось. Я сама чувствовала, что вспыхну, если он снова не прикоснётся ко мне. Но он не собирался. Он ясно дал понять это раньше, и мне хотелось, чтобы он хоть на одну ночь перестал быть таким рыцарем. Он ведь был возбуждён — я видела, пока он рисовал меня. Но он дал мне лишь поцелуй. Едва коснулся. И я не знала, восхищаться его сдержанностью или злиться из-за неё.

Выдохнув, я вытерлась и снова обернулась полотенцем, закрепив его над грудью. Собрала одежду и тихонько прошла через коридор в спальню Шея. Заглянув в окно, увидела, что машины его отца всё ещё нет. Мне, наверное, стоило уйти, пока он не вернулся. Как-то неловко — принимать ванну в чужом доме, когда хозяина нет. Да, это и дом Шея тоже, но всё равно я не хотела чувствовать, будто злоупотребляю гостеприимством.