Пока я терла раковину, мысли снова вернулись к Шею — к тому, что мы снова стали незнакомцами. Но я не хотела этого.

Я хотела узнать его. Не только потому, что он мне нравился. Мне хотелось узнать, кто он на самом деле.

И, может быть, совсем немного, я тоже смогу научиться открываться. Найду в себе смелость показать ему хотя бы крошечную часть своей настоящей сути — и, возможно, не быть отвергнутой. Изоляция давала ощущение безопасности, но вместе с тем — порождала глубокую тоску по близости.

Наверное, когда долго отказываешь себе в чём-то, желание становится только сильнее.

В конце дня я вернула ключи охраннику на ресепшене и направилась к автобусной остановке с планом. Сегодня я сяду рядом с Шеем. Я рискну. Пусть я и не знала, чувствует ли он ко мне то же, что я к нему, но, может быть, он хотя бы захочет быть моим другом — и этого будет достаточно.

У остановки людей было немного. Когда я подошла, наши взгляды встретились. Я позволила ему пройти вперёд, а сама пошла за ним и заметила удивление в его глазах, когда остановилась рядом с его местом.

— Не возражаешь, если я присяду? — спросила я с робкой улыбкой.

Он поднял взгляд — эти потрясающие серо-зелёные глаза — моргнул, потом встал, уступая мне место у окна. Моя рука скользнула по его плечу, когда я проходила. Он сел обратно с краю. Всё то время, что я сидела рядом, сердце бешено колотилось. Я чувствовала, как он смотрит на мой профиль, и повернулась к нему.

— Прости за то, как я себя вела в прошлый раз… — начала я.

Он покачал головой и положил ладонь на мою — мол, не нужно извиняться. Его доброжелательность растрогала меня до глубины души. Возможно, не стоило стыдиться своей дислексии рядом с Шеем. Я не знала, как давно он потерял способность говорить, но наверняка сталкивался с предвзятостью. Не все умеют принимать чужие странности.

— В библиотеке по вечерам проходят занятия по грамотности для взрослых, — сказала я, и он внимательно слушал. — Я уже давно хотела пойти, но всё никак не могла набраться смелости.

В его взгляде появилось понимание — и часть моего стыда исчезла. Хорошо, Мэгги. Он тебя не осуждает. Продолжай быть честной.

— У меня дислексия, — продолжила я. — И я не закончила школу. Так что не знаю, насколько всё запущено, и смогу ли я научиться, если попробую… В общем, именно поэтому я не смогла прочитать твои сообщения. Точнее, смогла, но очень медленно. Надеюсь, ты не подумал, что я груба. Мне просто было неловко. Я женщина тридцати лет, которая так и не научилась толком читать.

Он снова посмотрел мягко и спокойно — без тени осуждения, и я окончательно расслабилась.

— Полагаю, нам будет трудно общаться, — сказала я. — Ты, эм… пишешь людям, которые не знают язык жестов?

Он кивнул.

— Понятно, — выдохнула я. — Это немного усложняет задачу.

Шей пожал плечами и посмотрел на меня с тихой уверенностью. Разберёмся.

Моё сердце наполнилось облегчением. Мне действительно хотелось узнать его. И было так приятно просто быть честной, не прятаться, не избегать разговоров из страха, что во мне что-то не так.

— Может, ты научишь меня языку жестов?

Он улыбнулся и кивнул. Я тоже улыбнулась в ответ и постаралась не пялиться слишком откровенно — вблизи он был чертовски красив. Отвести взгляд было почти невозможно. Я прочистила горло:

— Хорошо, как сказать “привет”?

Шей поднял руку и показал большой палец вверх. Я повторила за ним, и он утвердительно кивнул.

— А “пока”?

Он махнул рукой — и я снова повторила.

— Ну да, логично, — усмехнулась я. — А как сказать “как ты сегодня”?

Он показал мне нужные движения — на этот раз сложнее, чем простое приветствие. К концу поездки я уже знала несколько базовых фраз, но жаждала выучить больше. Дома я решила поискать видео по ирландскому языку жестов. Хотелось говорить с ним не только о погоде или о том, что автобус опять опоздал.

Прошло несколько дней, и теперь мы каждый день сидели рядом в автобусе. Это было захватывающе — иметь нового друга. Удивительно, как маленькая человеческая связь может осветить жизнь. Каждое утро я просыпалась с предвкушением увидеть его, найти способ общаться, пусть и с ограниченными возможностями.

Я кое-как справлялась с простыми фразами на языке жестов. Это было немного мучительно — хотелось полноценного разговора, а между нами всё равно стояла стена. Я думала, каково это, для него. Он ведь работал охранником в отеле. Пусть работа и не требовала постоянных разговоров, но всё равно — каково это, когда вокруг столько людей, и ты не можешь к ним обратиться словами? Ему, наверное, часто приходилось чувствовать себя чужим, в мире, где все вокруг только и делают, что говорят.