Я больше не могу на него смотреть, поэтому опускаю взгляд в землю, пока ветер играет моими длинными волосами. Пауза между нами длится всего секунду, но кажется, будто проходят минуты.

Я всё испортила.

О чем я вообще думала?

Он нарушает тишину, и я готовлюсь принять любое наказание.

— Я могу сделать всё, что сказал. Могу выгнать тебя с курса… или…

Он делает шаг ближе, и в поле зрения оказываются его огромные армейские ботинки. Пальцем поднимает мой подбородок, заставляя встретиться с смягчившимся взглядом. От этого прикосновения грудь будто пробивает разряд молнии.

За его спиной мерцают звезды на черном небе, я сглатываю, глаза застилает пелена. Почему рядом с ним так легко развалиться на части? Почему я ищу его одобрения, как глоток воздуха?

— …я могу проводить тебя в казарму и убедиться, что ты благополучно добралась до кровати. И я больше никогда не хочу видеть тебя на моей крыше. Поняла меня? — Его голос становится ниже, а глаза темнеют.

Выбираю второй вариант.

13.ВАЙОЛЕТ

СЕМЬ ДНЕЙ ДО ВЫПУСКА

♪Take My Breath Away — Berlin

Мастер-сержант опасен. Наша близость смертельна, и он представляет большую угрозу, чем я думала. Находиться рядом с ним – всё равно что задыхаться. Мне страшно двигаться, говорить и дышать из-за тех чувств, что он во мне пробуждает.

Он проводил меня до казармы в молчании. Как только я оказалась внутри и дверь закрылась, Зверь исчез. Я ожидала, что он нарушит свое слово и меня вышвырнут, но мужчина проявил милосердие. То, чем он не славится.

Хотя, возможно, мастер-сержант ненавидит меня не так сильно, как я думала. Он мог бы выгнать меня с курса. Но вот я здесь, всего за несколько дней до того, как надену зеленый берет. Он не спрашивал об Адаме и не задавал больше вопросов о моей личной жизни, за что я благодарна.

Отношения с Адамом размыты, но я не могу игнорировать тот факт, что его отец – горячий инструктор, легендарный оператор, и что каждая женщина-солдат оборачивается, проходя мимо него… прямо как сейчас.

Группа военнослужащих женского пола продолжает кружить вокруг него в надежде, что он заметит их присутствие.

Но он не замечает.

Я сижу в углу спортзала на скамье для жима, пью воду после пяти подходов по пятьдесят повторений. Все инструкторы собрались в противоположной части зала – делают становую, подтягиваются, и страхуют друг друга. Сержант Букер травит шутки, и Слейтер с покрасневшим лицом хохочет над каждой, сгибаясь пополам. Но Кейд не смеется... даже не улыбается. Он так сосредоточен на тренировке, что кажется, будто его здесь нет. Он мастерски умеет отгораживаться от всего мира.

На нем черная кепка с нашивкой флага Соединенных Штатов по центру; концы его волос слегка завиваются у ушей. Яркий свет ламп отражается в каплях пота, скользящих по загорелой коже. Змеи на его руке завораживают... нет, отвлекают. Майка-борцовка демонстрирует татуировки на спине и груди – пистолеты с черепами.

Каждый раз, когда напрягаются его трицепсы, моё дыхание сбивается. Он смотрит на своё отражение в зеркалах от пола до потолка, контролируя осанку. Вены на шее и предплечьях вздуваются, а верхняя губа приподнимается, обнажая острые клыки. Он тянет невероятный вес, и то, как его задница…

Нет.

Я резко отрываю взгляд, цепляясь хоть за что-то, что отвлечет меня от нарастающего возбуждения. С трудом проглотив воду, я встаю и иду к следующему тренажеру – к тому, с которого не видно О’Коннелла.

Еще одни выходные с телефонами, последние перед выпуском. Осталось продержаться семь дней, и я стану первой женщиной в нашей семье, попавшей в спецназ.

Звонит неизвестный номер.

Странно. Но я всё равно отвечаю, проводя пальцем вправо.

Подношу телефон к уху.

— Алло?

— Вайолет!

Сердце ухает вниз, и смешанная волна горечи и злости ударяет в грудь. Я фыркаю, вспоминая нашу последнюю встречу в аэропорту.

— Пока, Адам.

— Нет, пожалуйста, не бросай трубку! — выпаливает он

— Зачем ты звонишь мне? — шепчу я в динамик, перекрывая грохот железа, тяжелый хэви-метал из колонок и приглушенные разговоры вокруг.

— Я... я звоню, потому что скучаю по тебе и мне так чертовски жаль, — торопливо бормочет он, с ноткой отчаяния в голосе.

От этого мне почти становится жаль его.

Почти.

Прошел почти год, и теперь он по мне скучает? Сейчас? Мы долгие месяцы ничего не слышали друг о друге. Днями и ночами я оплакивала мужчину, с которым думала провести остаток жизни, а ему... просто жаль?

Я прикусываю внутреннюю сторону губы.

— Мне пора.

— Выслушай меня, пожалуйста.

— Нет, — мой голос напряжен.

— Пожалуйста.

Подойдя к пустому тренажеру для приседаний в углу, где на удивление пусто, я задерживаю дыхание. Хотя я молчу, Адам понимает мой сигнал.

Он с облегчением выдыхает.

— Спасибо.

Я не отвечаю.

— Я... я хочу, чтобы ты вернулась. Может быть, у нас получится. Нет, я знаю, что у нас получится.