Он мне не верит, но больше не допытывается.

— Я думал, ты уехала домой на День Благодарения.

Зверь меняет тему.

— А, да, насчет этого... Я передумала.

— Почему? — резко бросает он.

Я не хочу говорить ему, что семья, которая у меня осталась, не хочет меня видеть. Или что болезнь бабушки прогрессирует, и к ней никого не пускают, пока ей не станет лучше. Что мы с Адамом не разговариваем, потому что оба слишком упрямые, чтобы поставить точку в наших отношениях. Хотя и так понятно, что между нами всё кончено.

— Потому что я предпочла остаться здесь и тренироваться. До выпуска осталось всего несколько недель, так почему бы и нет?

Технически я не лгу.

— Мой сын, несомненно, скучает по тебе, — заявляет Зверь холодным, отстраненным тоном, словно находится за тысячи миль, хотя до него можно дотянуться рукой. Он стоит прямо передо мной – огромный спецоператор, внушающий всем страх.

Значит, он все-таки знает про нас с Адамом.

— Уверена, это так, но... — Я оступаюсь, когда пытаюсь выпрямиться, и натыкаюсь на его стальные трицепсы. Почти снова падаю, но он перехватывает меня за локоть.

Алкоголь, который я протащила тайком, начинает брать своё. Можно ли еще больше влипнуть сегодня? Атмосфера меняется – и в тот миг, когда я невольно задеваю его грубую кожу, между нами будто пробегает легкий разряд.

Он снова ставит меня на ноги. Его запах такой отчетливый и приятный. Я не уверена, это его одеколон или просто... Кейд. В любом случае, возникает искушение утонуть в нем. Я отступаю на шаг, и он отпускает мою руку. Моя кожа уже скучает по прикосновению его мозолистых ладоней и жилистых рук.

Нет. Я действительно не должна чувствовать пульсацию между бедер прямо сейчас. Он мой тридцативосьмилетний инструктор и отец моего бывшего парня.

«Под запретом» – это еще мягко сказано.

— Я чувствую твой запах.

Мои брови приподнимаются.

— Черт, я забыла воспользоваться дезодорантом, да? — морщу нос.

— Ты прекрасно знаешь, о каком запахе я говорю. Ты пьяна? Поэтому ты так «увлеклась наблюдением за звездами», Айла? — в его голосе насмешка, а в глазах – обжигающий, смертельно серьезный взгляд,

— Не-а, — протягиваю заплетающимся языком. Я медленно моргаю, губы растягиваются в улыбке. — Никак нет, мастер-сержант. — Я отдаю ему честь, надеясь, что мой юмор отвлечет его от желания накинуться на меня. Пытаюсь стоять смирно, но кажется, будто я на чертовой карусели, и земля вращается. Я снова моргаю и поджимаю губы. Мои эмоции сегодня мечутся, как сумасшедшие. Минуту назад я была на грани панической атаки, а теперь хочу разразиться пьяным смехом. Я часто так делаю. Использую юмор как прикрытие, чтобы скрыть боль.

— Тебе это кажется смешным, Айла? — Он делает шаг вперед, скрестив руки на груди. — Потому что это, блядь, никакая не шутка!

Ох, черт.

Он и впрямь не фанат юмора.

— Чуть не угробила себя, потому что перебрала с алкоголем? — рявкает он так, будто мы снова на тренировке. Вена на его шее вздувается, пока он орет на меня. Обычно я спокойно это принимаю, но сегодня все иначе. Мои защитные стены рухнули.

— Я могу выгнать тебя с курса прямо сейчас за безответственное пьянство! Или отправить в госпиталь на психическую экспертизу, потому что я обязан доложить об этом, таковы правила. А я всегда следую правилам! И именно это я пытаюсь вдолбить вам всем! Вы уже не дети! — рычит Зверь.

Пристыженная, я опускаю взгляд.

Дерьмо. Я не могу вылететь. Я слишком усердно тренировалась, чтобы вот так потерять всё.

— Простите, сэр... Я просто... — Я прикусываю нижнюю губу.

— Что ты просто? — шипит он.

— Я серьезно отношусь к курсу. Я много работала, чтобы попасть сюда, и выпуск – мой главный приоритет. Я…

Почему он так на меня действует? Я не ломаюсь. Меня не так просто напугать. Но передо мной стоит самый жестокий оператор в армии… и даже я не защищена от того, как его глаза кричат тысячами правд. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять: Кейд О’Коннелл – человек действий, а не слов. Из-за него я запинаюсь, перебираю мысли в голове, взвешиваю каждое слово, прежде чем открыть рот.

— Выкладывай, Айла!

Я ломаюсь. Наконец ломаюсь и позволяю эмоциям хлынуть наружу.

— Я хочу, чтобы горе прекратилось. День благодарения – это день семьи… а я уже не уверена, осталась ли она у меня.

Полуправда.

Я хочу рассказать ему об отце, сестре и бабушке, но я и так сказала уже слишком много. Откровенность может быть полезной, но она также ставит в уязвимое положение, потому что существует два типа людей. Те, кто искренне хотят помочь, и те, кто потом используют это против вас. Я плохо знаю Кейда, но если он и вправду тот монстр, о котором все говорят, то всё, что произошло этой ночью, может поставить крест на моей мечте стать солдатом спецназа.