Мама скрещивает руки на груди.

— Так что, Мэделин. Где подвох?

Я нехотя отрываю взгляд от божественного Себа и перевожу его на мать. Почему-то на ней нет пальто, но помада идеально сочетается с кардиганом. На шее и запястьях жемчуг. На ногах туфли на каблуках.

Она выглядит с иголочки, и как будто готова к бою. Я уже начала удивляться, почему она до сих пор меня не атаковала, но теперь понимаю — выжидала подходящий момент. Себ и Джакс, мои главные союзники, далеко и заняты.

— Никакого подвоха — спокойно отвечаю я.

— И ты правда хочешь, чтобы я поверила, будто ты внезапно счастливо влюблена и замужем, когда всего месяц назад ты рыдала в трубку при одной мысли о том, чтобы взглянуть на Адама после… того, что ты с ним сделала?

— Что я с ним сделала? — чуть не задыхаюсь я.

— Ну конечно. Это был ужасный, ребяческий поступок и на телевидении, на глазах у всей страны!

— Мама, — я шиплю — он меня унизил. На глазах у всей страны.

— Ну пожалуйста, — она отмахивается. — Если бы ты не давила на него так, как давила, вся эта история с той глупой девицей закончилась бы быстро. Едва начавшись. И ты бы давно была с кольцом на пальце.

Я смотрю на неё.

На первый взгляд, она выглядит внушительно. Как неприступная крепость.

Но с новой точки зрения, которую я только недавно обрела, я начинаю видеть больше. Возможно, впервые в жизни.

Я замечаю, как помада чуть расплылась по морщинам у губ. Как у колготок зацепка у щиколотки. Как пудра не совсем скрывает капилляры на щеке.

Моя мать глубоко несчастна. Она годами живёт в браке без любви ради статуса. И по этой же причине проводит Рождество с семьёй бывшего парня своей дочери, наблюдая, как Элизабет сидит на моём бывшем месте за столом.

Место, которое мне уже больше не нужно. Но мама цепляется за него изо всех сил. И не отпустит, пока не остынет.

Мне становится жаль маму.

— Папа тебе изменяет? — спрашиваю я тихо, вслух произнося то, что, кажется, всегда знала где-то в глубине души. — Именно поэтому ты оправдываешь Адама?

Она смеётся. Этот смех насмешка.

— «Изменяет» — какое грубое слово! Я просто закрываю глаза на… увлечения Ричарда. А взамен сохраняю своё положение жены.

— Ты имеешь в виду доступ. Связи. Светское общество. Его деньги.

Мама фыркнула и отвернулась, будто ничего не слышала.

— А ты не хочешь быть влюблённой? — настаиваю я.

— Не будь наивной, Мэдди, — холодно отвечает она, по-прежнему не глядя на меня. — Любовь не всегда главное в отношениях.

Я думала, что готова к этому разговору. Но, возможно, к разговору с моей матерью невозможно быть готовой по-настоящему. Её броня слишком крепка, а боевой опыт слишком богат.

Всё, что я могу, это покачать головой. Я слишком долго жила, пытаясь соответствовать её ожиданиям. Слишком долго подстраивалась под то, каким хотел меня видеть Адам, что совсем забыла подумать, а чего же хочу я.

В голове всплывают слова Себа:

«Ты заслуживаешь, чтобы тебя берегли. Заслуживаешь уважения. Заслуживаешь, чтобы все эти люди смотрели на тебя с восхищением. И я здесь, чтобы помочь тебе получить всё, что ты достойна иметь.»

Я чувствую, как его уверенность во мне становится моей собственной. Я разворачиваюсь к матери лицом, выпрямляюсь во весь рост и смотрю ей прямо в глаза.

— Что ж, мама, похоже, у нас с тобой совсем разные приоритеты, когда речь заходит об отношениях.

Мама сжимает челюсти, чуть отшатнувшись кажется, её немного ошарашил мой ответ. Что справедливо. Я и сама не помню, когда в последний раз противостояла ей вот так, открыто.

— Я просто хочу понять, когда ты перестанешь устраивать это шоу с Себастианом и начнёшь концентрироваться на том, чтобы Адам понял, что вы с ним созданы друг для друга.

— Адам и я не созданы друг для друга. Этот человек изменил твоей дочери, и ты его защищаешь. Я никогда к нему не вернусь, мама. Даже если это тебя расстроит. В жизни есть вещи поважнее, чем гнаться за статусом. Или, в нашем случае, за фамилией Пламли. И мне искренне жаль, что ты этого не понимаешь.

Сказать это — невероятно приятно.

Я чувствую силу. Лёгкость. Свободу.

Но, к сожалению, вместо того чтобы услышать хоть слово, мама фыркает:

— Что ж, не прибегай ко мне в слезах, когда этот твой хоккеист разобьёт тебе сердце.

— Он не разобьёт, — уверенно говорю я.

Воцаряется тишина, прежде чем мама вновь поворачивается ко мне. Улыбка на её лице странная, такой я у неё ещё никогда не видела. Уголки губ искривлены, будто от насмешки.

— Ты думаешь, что я против тебя. Но это не так. Я забочусь о тебе. Да, взгляд Адама мог и блуждать, но он бы тебя не бросил, если бы ты держалась тише воды, ниже травы, и делала всё, чтобы ему угодить.

Она на секунду замолкает, а потом продолжает: