Я мчусь вперёд ещё быстрее, ноги работают, как мотор, коньки скользят по льду с идеальной точностью. Адреналин пульсирует в венах, напряжение в животе, полная концентрация. Я отвожу клюшку назад… и бью.

Отличный удар. Точно в цель.

Я наблюдаю, как шайба пролетает мимо вытянутой в прыжке ловушки вратаря и влетает в верхний правый угол ворот.

ГОООЛ!

Арена взрывается. В ответ гул недовольства от фанатов Вегаса, и оглушительные крики радости от наших. Товарищи по команде бросаются ко мне, кричат, поднимают кулаки.

Я обожаю такие моменты, когда всё решается в последние секунды. Это напоминает мне юниорскую лигу. На школьных играх мой отец всегда сидел на трибуне, и когда я начинал нервничать, ловил мой взгляд и молча, но уверенно поднимал большой палец вверх: ты справишься.

Сейчас, среди вопящей толпы, касок, ладоней и выкриков, я оглядываюсь. Почти двадцать тысяч зрителей.

Ещё один плюс играть в Вегасе — здесь так много туристов, что иногда у гостей фанатов больше, чем у хозяев. И сейчас крики в поддержку нашей команды действительно оглушают.

Я ловлю этот момент. Наслаждаюсь. И вдруг замечаю знакомое лицо.

Леди М.

То есть Мэдди.

С тех пор, как мы столкнулись на кухне и в ванной на прошлой неделе, я почти не видел её. Но слышал. В самолёте она сидела рядом с физиотерапевтом Джорджией и болтала три часа без умолку.

А сейчас она стоит, всего в нескольких рядах от нашей скамейки, машет руками, щеки ярко-красные, волосы заплетены кое-как…

И она… говорит по телефону?

Я чуть не рассмеялся. На секунду мне показалось, что она, как и все, просто радовалась голу. Как нормальный человек, пришедший на хоккей.

Но нет. Она разговаривает по телефону.

Странная, конечно, эта девчонка.

— Отличный выстрел, Себби, бро! — Колтон хлопает меня по спине. Я отвечаю тем же, напрочь забыв про странных девчонок, потому что на льду мы уже в куче-мала, орущие от восторга.

Потому что мы выиграли. И пусть День благодарения в США совсем не совпадает по времени с канадским, а их праздничные блюда вызывают серьёзные вопросы (особенно гарнир из сладкого картофеля с маршмеллоу — что это вообще такое?), я чувствую себя максимально благодарным прямо сейчас.

После финальной сирены я уезжаю со льда на адреналиновом подъёме. Пот капает с лица, тело уже скулит от боли, и я точно буду страдать всю следующую неделю, но мне плевать. Я счастлив, заходя с ребятами в раздевалку.

— Вот вы не понимаете. Картофель — это всё. Пюре. Запечённый. Сладкий. В запеканке. Нарезанный тонко с сыром. Даже салат! — разглагольствует Джимми, гордо надувая грудь.

— Джимми? — сладко улыбается Даллас.

— А?

— Заткнись уже про картошку.

— Но это же лучшее, что есть в День благодарения! Все это знают! — Джимми (он же «Тройной Джей») возмущается и выпячивает грудь ещё больше. — У меня ирландская кровь. Я зависим от картошки. Меня хлебом не корми — дай картошки.

Джейк Грисволд, наш суровый защитник, плюхается рядом на лавку и закатывает глаза:

— Слушай, просмотр марафона фильмов с Колином Фарреллом и поедание «Лаки Чармс» не делает тебя ирландцем, придурок.

— Я, между прочим, на День Святого Патрика всегда наряжаюсь, — обижается Джимми.

Я отвлекаюсь от снятия щитков и смотрю на него с прищуром:

— И кем ты, прости, наряжаешься?

Он смотрит на меня, как на полного идиота:

— Ну как кем? Лепреконом, естественно.

— О, ну тебе, может, костюм и не нужен, — подмечает Даллас с ухмылкой.

Раздевалка взрывается от смеха. Даже Ларс Андерссен, наш мрачноватый вратарь, хохочет. Джимми в ответ кидает в Далласа гель для душа, и я валюсь от смеха, наблюдая, как бутылка с идеально выверенной траекторией попадает ему в лоб, как в замедленной съёмке.

— Ай! — возмущается Даллас.

— Рефлексы, как у балерины, Ди, — фыркаю я.

Но прежде чем он успевает что-то ответить, вмешивается капитан Малакки Холмс — человек, который может пробить оборону соперника даже взглядом.

— Так, детский сад, хорош драться. Лучше скажите, куда мы, чёрт побери, идём есть? Я умираю с голоду.

— Буфет в «Цезарь Палас», сто пудов — кидает Джимми.

— Нет, я слышал, в Белладжио вкуснее, — тут же возражает Даллас. Видно, удар флаконом оставил не только синяк, но и уязвлённое эго.

— Вообще-то… — начинаю я, решая прервать этот спор.

— Что?

— Разве мы не должны есть то, что для нас запланировала Мэдди?

— Кто? — удивляется Аарон, потирая плечо, где уже проступает знатный синяк, подарок от клюшки соперника.

— Ну… новая диетолог, которая с нами в поездке? Алло?

Аарон таращит глаза:

— Простите, я не знал, что её зовут Мэдди.

— А вы откуда знакомы? — вмешивается Малакки, многозначительно поднимая брови.

Я шлёпаю его полотенцем:

— Все так, как ты подумал, извращенец.

— Ага, ага… — подмигивает он. — Ну раз ты так её «не знаешь» то, наверное, в курсе, что сегодня у нас всех официальная поблажка в рационе. Традиция, как-никак.