Я смотрю на древесный узор — поверхность натёрта до блеска, и в ней отражается моё измятое лицо. Морщины на лбу становятся глубже, я плотно сжимаю губы и глубоко вдыхаю носом, прежде чем медленно выдохнуть. Я не хочу плакать. Не хочу прожить жизнь, просто чувствуя вину.

Медленно поднимаюсь на ноги, мышцы спины ноют от усталости. Направляюсь в гостиную. Камин холодный, я на ощупь ищу выключатель лампы в углу и включаю её. Мягкий, маслянистый свет ложится на корешки книг. На дальней стене — большое окно. Под ним — небольшой двухместный диванчик, который словно зовёт присесть.

Я подхожу к стеллажу. В расположении книг нет ни логики, ни системы. Труды по орнитологии соседствуют с классикой, современные любовные романы — с фэнтезийными эпопеями. Это слегка раздражает, но за окном ночь уже густеет, сон настойчиво тянет меня к себе, поэтому я оставляю эту перестановку на другой беспокойный вечер.

Моё внимание привлекает бледно-зелёный корешок. На нём золотыми узорами выведено: «Энн из Зелёных Крыш». Любимая книга моей матери. Я вытаскиваю её, зацепив пальцем верх книги, стоящей между одним из особенно трагичных пьес Шекспира и энциклопедией на букву «E».

На спинке дивана лежит стёганое одеяло, я накидываю его на ноги. Решаюсь прочитать пару глав — вдруг это убаюкает тревогу и, может быть, наконец позволит заснуть.

Мгновение спустя я распахиваю глаза — надо мной склонилась Шивон. В солнечном свете, с серебристыми волосами, собранными в свободный пучок, и в кремовом свитере крупной вязки, она кажется почти сияющей изнутри. Потом понимаю: это просто утро.

— М-м… который час? — моргаю я.

Она смеётся.

— Не переживай, ещё рано. Я просто люблю разжигать камин пораньше, чтобы комната успела прогреться к приходу гостей. — Она касается моей руки, усеянной мурашками. — Похоже, надо было прийти ещё раньше.

Я оглядываюсь и замечаю пылающий очаг, в то же время до слуха доносится потрескивание поленьев. Я прочищаю горло, садясь ровнее.

— Простите… я не хотела заснуть здесь.

Её взгляд скользит к бутылке полироля, опрокинувшейся у ножки диванчика, потом к раскрытой на первой странице «Энн из Зелёных Крыш» у меня на коленях. Уголки её губ подрагивают.

— Ничего страшного, Леона, — говорит она мягко. — Мой дом — твой дом.

Моё сердце замирает, когда я встречаю её взгляд — и вижу в нём лишь чистую, тёплую искренность. Дом. Когда в последний раз я думала о каком-то месте как о доме?

Здесь. Это было здесь — в этом городке, в том самом коттедже на холме, с одним человеком. Двенадцать лет назад.

Я моргаю, стирая влагу, затуманившую глаза.

— Спасибо, — наконец выдыхаю я.

— Да не за что, милая, — отвечает она, мягко похлопывая меня по плечу. — Хотя если ты собираешься продолжать этот нелепый бойкот с моим сыном — чему я, между прочим, совершенно не рада, — тебе стоит поторопиться. — Она смотрит на изящные золотые часы, поблёскивающие на запястье. — Думаю, он появится минут через пять.

Я подскакиваю с дивана, и Шивон едва успевает отшатнуться, чтобы не потерять равновесие.

— О боже, простите! — восклицаю я, хватая её за плечи, чтобы удержать. Она чуть ниже меня, хрупкая и при этом сильная — под ладонями чувствуется уверенная сила, та же, что и у её сына. И вдруг я понимаю: пытаясь поддержать её, я на самом деле ищу опору сама.

Она тихо смеётся.

— Иди уже, Леона. И по дороге прихвати бекон, — добавляет она с лукавым блеском в глазах, щипнув меня за бок. — Не позволю тебе тут с голоду умереть.

— Спасибо, Шивон, — улыбаюсь я, наклоняясь за полиролью и тряпками. Но стоит мне обернуться за книгой, как вижу, что она уже держит её в руках.

— Ты возьми полироль, а я уберу роман, — говорит она и переворачивает книгу. — «Энн из Зелёных крыш». О, одна из моих любимых. — Её ярко-зелёные глаза поднимаются к моим и озорно прищуриваются. — Я знала, что ты мне понравишься.

Я улыбаюсь шире. Это ощущение — как будто впервые за долгое время действительно просыпаюсь.

Она мягко подталкивает меня к двери, и я, спохватившись, что трачу драгоценные минуты, наконец выхожу.

Кухонная дверь, как всегда по утрам, распахнута настежь. За столом стоит мужчина, тот самый постоялец, которому я вчера помогала занести чемоданы. Он выбирает из корзины тёплый круассан и кивает мне с улыбкой. Я хватаю ломтик бекона голыми руками, стараясь не задеть ничего лишнего, и, сунув его в рот, поднимаюсь по лестнице, не говоря ни слова.

Он выезжает сегодня. Вряд ли мы когда-нибудь увидимся снова. Так что пусть считает меня дикаркой — мне всё равно.

Я успеваю поставить ногу на первую ступеньку, когда слышу глухой звук закрывающейся двери внизу. Не оборачиваюсь — пока не достигаю поворота лестницы, где надеюсь быть уже вне поля зрения.

Первое, что бросается в глаза, — Каллум хромает. Второе — что он смотрит прямо на меня.

Я проглатываю всё: любопытство, тоску, желание.