— Просто не выспалась, — признаюсь я. — Одна семёрка.

— Три восьмёрки, — Инди аккуратно кладёт карты поверх новой стопки. Я знаю, что она врёт, потому что у меня на руках две восьмёрки, но я слишком устала, чтобы её разоблачать. — Тебе стоит вздремнуть перед приездом.

— Всё нормально. Я берегу сон для кровати в отеле.

Сегодня после концерта мы поедем из Бостона в Нью-Йорк — лёгкая дорога, и там меня ждёт настоящая кровать с пружинным матрасом и несколькими подушками. Рай на земле.

— Счастливая кровать, — говорит Грейсон, проводя взглядом по моей шее.

Инди морщится. — Фу, не будь мерзким.

— Я всегда мерзкий, — ухмыляется он. — Две девятки.

— Врёшь, — отвечаю я. Пока Грейсон с ворчанием забирает стопку, я поднимаюсь, чтобы порыться в ящике со снэками в поисках чего-то бодрящего. Мои пальцы зависают над батончиком мюсли, когда дверь люкса сдвигается в сторону.

Том выходит, потирая глаза. Выглядит не лучшим образом: борода требует тримминга, щетина ползёт по шее, где обычно чисто выбрито. Его кудри ещё более взъерошены, чем обычно — будто он лёг спать с мокрыми волосами и всю ночь ворочался.

Следом выходит Конор и заваривает чай. Том проверяет телефон. Ни разу на меня не смотрит. Он широко зевает — низко и протяжно, будто от этого сотрясается весь передний салон.

— Что с вами двумя? — спрашивает Рен. — Хор зевоты какой-то.

Мои глаза мгновенно падают на открытый ящик под руками. Вами двумя.

В этом есть что-то странно возбуждающее — делить такую тайну. Ведь ничего особенного не произошло, всего лишь переписка, но бабочки в животе сходят с ума.

— Кто? — спрашивает Том рядом, беря чашку у Коннора.

Я выдыхаю и поднимаю взгляд, но его расслабленная поза и отсутствие даже намёка на румянец почему-то раздражают. Неужели наше соседство не действует на него вовсе? У меня во рту пересыхает от одного запаха его хлопковой футболки.

— Клементина весь день зевает, — говорит Пит, не отрываясь от своей игры в Mario Kart. Молли рядом стонет — её машинку только что уничтожила какая-то... черепаха? Чем дальше я смотрю эту игру, тем меньше понимаю. Глаза Пита вспыхивают триумфом, но он умён, чтобы не злорадствовать.

— Они всё ещё отходят от своей филадельфийской попойки, — говорит Молли, поражённая.

Я расширяю глаза, отчаянно пытаясь сообразить, что сказать. — Я...

— Клем просто хочет пить, как ирландцы, — шутит Том. Его глаза наконец находят мои — тёплые и пронзительные.

— Не знаю, — отвечаю я. — Разве ты не слышал? Лёгкие на подпитие веселятся больше.

Том проходит мимо меня, чтобы выбросить чайный пакетик, и я замираю, когда его костяшки легко касаются моей поясницы над спортивными штанами. Его рука задерживается там, проводя туда-сюда, где никто не видит. Я хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть.

Конор поворачивается. — Ну что, пойдём?

Рука Тома мгновенно исчезает. — Да, — произносит он слишком низким голосом, прочищает горло и поправляет очки. — Да. Кажется, я наконец нашёл решение для куплета.

— Прекрасно, — говорит Конор, ничего не подозревая.

Том следует за ним обратно в люкс. Как только дверь закрывается, я оседаю, едва держась на ногах. Место, где он коснулся меня, горит, будто обожгло кожу. Такая реакция на человека не может быть нормальной. Мне нужен психиатр.

— Одна десятка, — говорит Рен, всё ещё с зубочисткой во рту.

— Клем, — протягивает Грейсон. — Какая прелесть.

Его карие глаза блестят чем-то опасным, почти собственническим. Я на секунду задумываюсь, не стоит ли сделать вид, что прозвище мне неприятно, но не могу.

— Я просто хочу всем придумать прозвища, — спокойно объясняет Инди. — А ты что предпочитаешь — Грей или Кейс?

— Только не Кейс.

— А может, Джорджия? — предлагает Молли, не отрываясь от сверкающей радугой трассы на экране.

Пока Грейсон ворчит, что даже Кейс лучше Джорджии, я украдкой смотрю на Инди — она, по сути, только что спасла меня. Когда наши взгляды встречаются, её глаза озорно блестят, и я понимаю, что она всё поняла.

И к моему удивлению, это даже облегчает. Я выдавливаю слабую улыбку и мысленно готовлюсь к допросу, который она наверняка устроит мне, как только мы останемся наедине.

К тому моменту, как мы идём на саундчек, я едва держу глаза открытыми. Допиваю остатки кофе — чёрного, без сахара, отвратительного — и наконец набираюсь смелости попросить у Лайонела собственный. Он приносит его сразу, и я на секунду забываю, что действительно член этой группы — что я это заслужила.