И когда она злилась из-за интервью Джо Дженнингса — это тоже было не из-за чувств Тома. Её беспокоило, что ещё один негативный опыт окончательно подтолкнёт его уйти из шоу-бизнеса.

Даже дуэт, который она мне дала… Наверняка Джен уже тогда поняла, что между мной и Холлораном что-то происходит. Инди догадалась сама — а Джен знала Холлоранa в десять раз лучше, чем Инди знала кого-либо из нас. Джен всё это время выстраивала сценарий спланированного разбитого сердца, и я попалась в её ловушку.

И ведь ей удалось — она заставила Тома записать третий студийный альбом.

— Джен — настоящий стратег, — говорю я. — Надеюсь, Том её уволит.

— Да какой она стратег. Это её враньё было настолько нелепым. Только не говори, что ты поверила.

Я делаю глоток кофейного молочного коктейля.

— Я знала, что ты не собиралась уходить из-за If Not for My Baby.

— Я злилась, но я же не псих. А то, что Кара и Том встречались? Чушь собачья. Они как брат с сестрой.

От этого у меня сахар застревает во рту. Я почти выплёвываю кофе на Молли, но инстинкт самосохранения вовремя удерживает.

— Они… не сходятся снова?

Молли смотрит на меня, как будто я только что выстрелила себе в нос стеклянными шариками. — Снова? Они никогда и не встречались. Думаю, она вообще по девушкам.

Я полная идиотка.

— А.

— Конор сказал, что никогда не видел Холлоранa в таком состоянии, — продолжает Молли, не замечая, как внутри меня рушится весь континент моих прежних убеждений. Все эти недели я считала, что именно Кара была его великой потерей… и ведь я даже не спросила.

Мама была права во всём.

Я так боялась влюбиться в Тома, что сама придумала себе целую историю, не имевшую ничего общего с правдой. Сколько ещё стен я воздвигла, лишь бы не пережить то, через что прошла она… чтобы первой всё разрушить, пока меня саму не оставили? Я ведь была так уверена, что повторю её судьбу. Так уверена, что любая любовь закончится болью, что нанесла эту боль сама.

И тут, в сонные утренние часы на кухне, я понимаю: то, что я сказала Тому в Лос-Анджелесе, — вовсе не было смелостью. Я всё ещё пыталась ударить первой, пока боль не ударила меня, как сказал Майк. Подняла белый флаг, прежде чем кто-то вообще успел напасть.

Любить кого-то — не значит один раз сказать это вслух в автобусе и потом сбежать. Любить — значит выбирать этого человека каждый день, несмотря ни на что. Или, для некоторых из нас, несмотря на преграды, которые мы сами себе поставили. Вот так я и сношу эти стены, шагая по их обломкам.

Молли роется в сумке и вытаскивает белый конверт. — Вот.

Я поддеваю шов пальцем и раскрываю — внутри лист бумаги с напечатанным текстом. Когда разворачиваю, у меня отвисает челюсть.

— Мы все скинулись, — говорит Молли. — Это была идея Инди, но я заставила парней помочь, так что…

В руках у меня — билет в один конец: рейс из Остина в аэропорт Керри, вылет через пять часов.

— Молли, тебе не стоило...

— Только не начинай, — перебивает она. — Без сантиментов. Мы все ненавидим Джен. В основном из-за этого.

Когда я наконец поднимаю взгляд, на её лице появляется редкая улыбка. Пусть она и сваливает всё на ненависть к Джен, я-то знаю: Молли свирепо защищает тех, кого любит. И я до безумия благодарна, что в их числе.

— Я пыталась рассказать тебе вчера...

— Знаю, — отвечаю я, всё ещё немного ошарашенная.

— По словам Лайонела, в Остине есть место, где делают паспорта за день. Обычно это стоит кучу денег, но он знает кого-то, кто знает кого-то… Короче, они тебе помогут.

Когда я обхватываю её в объятиях через кухонную стойку, она даже не дёргается.

— Спасибо, — шепчу я.

— Это не бизнес-класс, предупреждаю, — бормочет она, извиваясь, но я не отпускаю. — И места остались только в хвосте самолёта. Так что возьми подушку под шею.

— Поняла, — говорю я, уткнувшись ей в волосы.

Когда объятие — в основном с моей стороны — заканчивается, она смотрит прямо мне в глаза.

— Лети, Клементина. Вы оба заслуживаете счастья.

— О, привет, — звучит за спиной бодрый голос мамы. Для такого раннего часа она звучит удивительно жизнерадостно, и меня снова поражает, как спокойно она обходится без меня.

— Мам, это Молли. Молли, это мама. — Я уже на ногах и роюсь в шкафу. У меня самолёт через несколько часов.

37

37

Бежать в аэропорт и садиться на спешно купленный билет, чтобы признаться мужчине, которого любишь, как сильно всё испортила — совсем не так романтично, как внушала нам Нора Эфрон. Видимо, можно вытащить девушку из цинизма, но нельзя вытащить цинизм из девушки.

На самом деле, всё выглядит куда менее героично, чем в кино с эпическими скрипичными партиями и бегом по терминалам. Скорее это медленное ползание со скоростью улитки через досмотр, поедание Lunchables, которые, кажется, лежат в этом аэропорту со времён двухтысячных, и бережное расходование заряда телефона, будто армейских пайков.