Она смотрит на меня ещё секунду, а потом кивает. И в следующий миг уже весело скачет прочь, хвостик качается за спиной, она болтает с подружками — как будто не бросила мне только что спасательный круг.

Вся жизнь как грёбаный бардак. Джеймс и его ложь. Тот момент, когда моя жизнь разорвалась посреди самой обычной среды. Но есть Лили, которая решила проверить, всё ли со мной в порядке. Доказательство, что не всё разбивает тебе сердце.

Мне удаётся продержаться на работе, но иллюзия идеального вечера дразнит меня изнутри. Воздух свеж и насыщен запахом цветущего кизила и магнолий, весь мир гудит этим настойчивым и почти надоедливым чувством надежды. Оно везде — словно заставляет меня почувствовать то же самое.

Я не чувствую.

Вместо этого я сижу в траве и смотрю на горизонт, молча умоляя хоть о минуте покоя.

Я должна была идти по проходу к алтарю, в безумно дорогом платье, ловя взгляд мужчины, которого считала своим навсегда. Осознание ранит, но едва касается моих старых шрамов. Предательство Джеймса жестоко, но это не первое разбитое сердце в моей жизни.

Я поджимаю колени к груди, сжимаюсь, пытаясь сделать себя достаточно маленькой, чтобы увернуться от следующей волны боли. На секунду мне почти удаётся убедить себя: лучше зарыть воспоминания поглубже, запихнуть всё то, с чем не хочется сейчас разбираться.

Но они уже там. Забавная штука — воспоминания. Они не спрашивают разрешения.

Я возвращаюсь к выпускному году. Почти десять лет назад. В тот день, когда маме поставили диагноз — рак — мне казалось: вот оно, дно.

Но у горя есть ловушки, которых не увидишь, пока почва под ногами не исчезнет.

Оказалось, что тот день был только началом.

После этого всё стремительно покатилось под откос. Приёмы у врачей, холодные взгляды тех, кто уже всё решил, как смолкла мамина улыбка, а мои страхи стали сильнее.

Беспомощность это ещё не всё. Нечто невообразимое — смотреть, как тот, кого любишь, сражается в битве, проигранную заранее.

Когда в моей голове становилось слишком шумно, я приходила на эту поляну. Прихожу и сейчас. Внешне ничего особенного: трава, деревья, небо. Но это моё место.

Спрятанная глубоко в холмах, за извилистым тропинками, что петляют между деревьями, она — единственное место, где меня никто не ищет. Наверное, так даже лучше, учитывая, что я сейчас полностью разваливаюсь.

Мне двадцать семь, и я сижу здесь, как королева выпускного, которой только что образно разбили сердце — в рабочем платье и на каблуках. Тушь растеклась до подбородка. Глаза опухшие. Идеальный образ она плохо себя чувствует.

Если бы кто-то наткнулся на меня, уверена, отступил бы медленно назад. Может, даже прошептал бы короткую молитву, пока уходил.

Сейчас, в тишине ветра и легком пении цикад на закате, мне не надо ни о чём думать. Здесь, в этом тихом нигде, я могу рассыпаться на части в одиночестве.

Я не сомневаюсь, что Джеймс когда-то любил меня, но понимаю: он никогда не смог бы полюбить того, кто не подходил под удобную ему форму. Оглядываясь назад, я вижу это. Мы цеплялись за надежду, что один из нас изменится, держались за разные версии того, кем могли бы быть. Мы были обречены с самого начала. Просто тогда мы этого не понимали.

Или, точнее, я.

Мы встретились во время старшего курса в колледже, когда в моей жизни была только пустота, после потери мамы. Я едва жила — просто существовала. Бродила по колледжу как призрак в леггинсах и огромных худи, питаясь кофе.

А потом появился он.

В нём была такая уверенность, которая не просто привлекала взгляды — она заставляла искать его. Он был солнцем, а мы — просто объекты, попавшие в его орбиту.

И да, я потянулась к нему. Как иначе? Та лёгкая улыбка, чёрные волосы, всегда небрежно идеальные, и тёплые карие глаза, из-за которых было так легко забыть, насколько я была разбита. У меня почти не осталось сил, но я уверяла себя: если стоять рядом — можно одолжить у него хоть немного света.

Это случилось в какой-то обычный вторник. В один из тех размытых серых дней вскоре после сессии, когда я просто пыталась вдохнуть, не распадаясь. Он подошёл ко мне, весь такой обаятельный, с ухмылкой, зная, какое впечатление производит.

— Ты что, штраф за парковку? — спросил он голосом, гладким и уверенным, и совершенно не смущаясь того, как нелепо это звучит. — Потому что на тебе написано «fine2».

Я помню, как закатила глаза, разрываясь между стыдливым смущением и смешком, который не могла себе позволить месяцы. Но я рассмеялась.

Боже, помоги мне, я обожала эту фразу.

Я влюбилась с разбега. Я позволила себе поверить в нас. Убедила себя, что это настоящее. Что мы настоящие.

Глава вторая

Глава вторая

Джульетта