Джеймс ведь ещё окончательно не исчез из моей жизни. Не потому, что я до сих пор в нём запутана. Абсолютно нет. Эта глава закончилась задолго до того, как мы решились признать это вслух. Но, может, это и вправду безумие — стоять сейчас здесь, сердце бьётся в груди, готовое к чему-то новому, хотя пыль от прошлого ещё окончательно не осела. Но это то, чего я хочу.

Разве не ради этого я приехала в Шотландию? Не для того, чтобы бросаться в безрассудства, нет. Но чтобы перестать жить так, будто каждое решение требует списка «за» и «против». Чтобы перестать держать себя в заложниках у вещей, которые уже не подходят.

Я хочу проводить время с Ноксом.

Без лишних мыслей. Без великих планов. Без правил.

Просто потому, что хочу.

— Я знаю идеальное место для ланча. Тебе понравится, — говорит тётя Роуз.

Я моргаю, выныривая из собственных мыслей и осознавая, что всё это время тупо пялилась в окно машины. Сколько? Чёрт его знает. Достаточно долго, чтобы тётя ни разу не прервала моё молчаливое зацикливание. Она уже два часа ведёт машину.

Мы останавливаемся у каменного здания с кремовыми стенами, сливающимися с суровым пейзажем. Сланцевая крыша, деревянный навес — уютная, немного деревенская простота.

Нас встречает приветливый хозяин и проводит к столику в глубине зала. Внутри всё устроено так, чтобы было по-домашнему тепло: приглушённый свет, негромкий джаз. Современно, но не холодно.

И вид.

Зелёные холмы сменяются величественными горами, отливающими синевой, почти нереальными. Я откидываюсь в кресле и впервые за долгое время выдыхаю так, будто выпускаю на волю что-то застоявшееся внутри.

— Если бы ты сказала, что мы проведём весь день просто глядя на этот вид, — бормочу я, ощущая, как каждый узел напряжения в теле начинает расплетаться, — я была бы за.

Тётя Роуз тоже замирает на миг, любуясь красотой за окном. Вздыхает довольно: — Тебе стоит увидеть это место зимой. Тогда здесь ещё прекраснее.

— Представляю. Может, я приеду сюда снова в зимние каникулы.

Я ещё даже не уехала, а уже планирую вернуться.

Подходит официантка, принимает заказ. Мы обе ограничиваемся водой. Когда она уходит, я прочищаю горло, привлекая внимание тёти.

— Мне нужно кое-что обсудить.

Её глаза расширяются, губы округляются в притворном ужасе. — Боже, ты беременна?

Я смеюсь и качаю головой. — Нет! Но спасибо, что подумала именно об этом, теперь разговор точно покажется легче.

Она приподнимает бровь, уголки губ хитро поднимаются, и она жестом предлагает продолжать.

— Вчера я встретила Нокса в кафе у его сестры, — начинаю я. — Мы немного поговорили, и он пригласил меня поужинать с ним как-нибудь.

— Так. Дальше.

— Я сказала, что мне нужно подумать. Он ведь почти ничего обо мне не знает. И я не знаю, как долго задержусь здесь. Просто… хотела услышать твоё мнение.

Она несколько секунд молча смотрит на меня, а потом спрашивает:

— А ты сама что знаешь о Ноксе?

— Честно? Только основное. Где он работает, сколько у него братьев и сестёр. О личном мы почти не говорили, но то, что я успела узнать… мне нравится.

Тётя откидывается на спинку стула, делает задумчивый глоток воды. — Понимаю. Но я не собираюсь говорить тебе, что делать. Ты спрашиваешь меня, потому что думаешь то же самое, что и я?

Я прикусываю губу, обдумывая её слова. — Если «то же самое» — это то, что я только что пережила разрыв и клялась не прыгать сразу в новые отношения… тогда да.

Её губы трогает хитрая усмешка.

— Ты сказала это, не я. — Она ненадолго замолкает и добавляет: — Я знаю Нокса много лет. И знаю тебя. Вы оба из тех, кого легко любить. А это может быть и прекрасно, и болезненно, Джулс.

Я нервно тереблю салфетку. Я ведь сама себе говорила: никаких привязанностей, никаких чувств после всего, что случилось дома. Но рядом с Ноксом всё становится тише. В голове нет этого привычного бесконечного шума. А ещё рядом с ним появляется то редкое чувство покоя, словно вселенная наконец решила сжалиться и показать: хорошее всё-таки возможно.

И потом, никто же не говорил о любви.

— Да, но здесь всё по-другому, — говорю я. — Не чувствую, что я заставляю себя. Скорее… просто позволяю этому происходить.

Она молчит секунду, потом смеётся. — У тебя сердце поэта, знаешь? Вся в маму. Но это не значит, что ты не обожжёшься.

Да, я уже думала об этом. Но услышать это от неё — делает всё намного реальнее.

— Следуй за своим сердцем, милая. Только будь осторожна и убедись, что знаешь все факты, прежде чем принимать решения. — Тон у неё лёгкий, но в том, как она это говорит, есть что-то, от чего по спине пробегает холодок. Словно она знает то, чего не знаю я.

Я уже всё решила. Просто хотела, чтобы кто-то подтвердил: я не совсем одна, когда неизбежное разбитое сердце постучится в дверь.

Люди уходят. Люди меняются. Одни исчезают из-за обстоятельств, другие — по собственному выбору.