Эти цифры, годы, которые она пропустила, стерли всякую жалость, которую я испытывал к ее дискомфорту. Она должна быть несчастна. Она должна сожалеть о своем выборе. Она не просто бросила меня, когда исчезла в Сиэтле и никогда не оглядывалась назад.

Она бросила нас всех.

— Мам, ты… — Бруклин спустилась вниз со своим ребенком на руках. Должно быть, она была наверху, кормила грудью, когда мы приехали. Она взглянула на Куинн, и ее лицо окаменело.

— Привет, Бруки. — Куинн повернулась и улыбнулась ей.

Бруклин усмехнулась.

— Никто меня так больше не называет.

— О, прости. — Лицо Куинн вытянулось, и она обратила внимание на ребенка, названного в честь их отца. — Это твой сын? Брэдли?

— Да. — Бруклин даже не удостоила ее взглядом, прежде чем промаршировать мимо нас и выскочить на улицу.

Глаза Куинн закрылись, и она глубоко вздохнула.

— Вау.

— Она придет в себя, — сказала Руби, подходя к Куинн и обнимая ее за плечи. — Как хорошо, что ты дома.

— Я готов к бургерам и сосискам! — проревел мой отец снаружи, прежде чем просунуть голову в дверь. — О, привет, Куинни.

Куинни. Одним словом, мой отец снял напряжение с ее лица. Она улыбнулась, ярко и так чертовски красиво, что мне пришлось отвести взгляд.

— Привет, мистер Хейз.

— Мистер Хейз. — Папа рассмеялся. — Ты не изменилась.

Сколько бы раз отец ни настаивал, чтобы Куинн называла его Доном, она всегда отказывалась.

Но папа ошибался. Куинн изменилась.

Слишком многое изменилось.

— Папа! — Внутри меня вспыхнул луч света, он пронесся мимо моего отца и ударился о мои ноги. Мой сын улыбнулся мне, у него не хватало обоих передних зубов. Они обошлись зубной фее в пять баксов за штуку — я был щедрой феей.

— Как дела, приятель? Ты хорошо вел себя с Уокером и Минди?

— Да. Поиграешь со мной в мяч?

— После обеда. — Я взъерошил его каштановые волосы, которые были такого же оттенка, как и мои собственные. — Иди умойся.

Он развернулся, готовый сорваться с места, потому что он был из тех детей, которые любят бегать. Колин Хейс не понимал, что такое ходьба. Когда он бросился бежать, то столкнулся с Куинн.

— Ой. Простите.

Она моргнула, переводя взгляд с меня на него.

Глаза Колина расширились, на его лице отразилось узнавание, и я запрокинул голову к потолку, подавляя стон. Дерьмо.

— Что? Вы Куинн! Куинн Монтгомери, барабанщица «Хаш Нот». Вы — Золотые палочки.

Куинн сморщила нос, услышав это прозвище, но Колин продолжал что-то бормотать, размахивая руками в воздухе в такт своему языку.

— «Хаш Нот» — моя самая любимая группа на свете, но «Сладость» не самая любимая песня, потому что папа прав, вы ее переиграли, и теперь она испорчена. Моя первая любимая песня — «Факел». Моя вторая любимая песня — «Пассивная агрессия». Третью любимую песню я не могу выбрать, поэтому «Горячий беспорядок» и «Быстрые руки». Какая ваша любимая? Вам вообще можно выбирать любимую песню? Держу пари, это тоже «Факел», да?

— Эм… — У Куинн отвисла челюсть.

— Я хочу быть барабанщиком. У меня в подвале есть барабанная установка и все такое. Может, вы сможете прийти, и мы поиграем. — Колин развернулся. — А она сможет, папа?

У меня было искушение сказать «да» и оставить Куинн на попечение Колина, как ягненка на растерзание волкам. Мой семилетний сын съел бы ее живьем своими бесконечными комментариями.

Задавать вопросы было сильной стороной Колина. С той минуты, как я забирал его на автобусной остановке, и до того момента, как я укладывал его спать, малыш засыпал меня вопросом за вопросом, и большую часть времени он не ждал ответа.

Однажды, около года назад, я попросил его дать мне пять минут тишины, и он сказал мне, что если не заговорит, то не сможет дышать.

Это был мой сын.

Если вы не были готовы к этому, если у вас не было многолетней тренировки, этот парень мог бы лишить вас энергии меньше чем за час.

Было бы забавно натравить его на Куинн и посмотреть, как она справится.

Но то, как краска отхлынула от ее лица, то, как она смотрела на него, не мигая, поразило меня в самое сердце. Это поразило ту часть меня, которую я не мог игнорировать, которая всегда защищала Куинн.

То, что она впервые увидела моего сына, причинило ей боль.

— Иди умойся. — Я развернул Колина за плечи и легонько подтолкнул его в сторону ванной.

По пути он одними губами произнес «о, боже мой» и потряс кулаком.

Я ухмыльнулся. Мой сын был просто офигенным.

Большинству семилетних мальчиков рок-группы были безразличны. Они увлекались баскетболом и бейсболом. Колин любил спорт, но не меньше времени уделял тренировкам в дриблинге и бросках, играя на барабанах, которые я купил ему на Рождество.

Он был ужасен. Действительно, ужасен. Но он был так счастлив, что я не обращал внимания на шум.

— У тебя есть сын, — сказала Куинн почти шепотом.

Я кивнул.

— Ему только что исполнилось семь. Ты не знала?