— Нет, я, э-э… — Она постаралась скрыть удивление. — Нэн не рассказывала мне о нем.

— Они были близки. — Ради Колина я был благодарен, что Куинн была здесь. Она поможет ему отвлечься от смерти женщины, которую он любил почти так же сильно, как свою бабушку.

— Он многое знает обо мне, — сказала она.

— Это дело рук Нэн. Не моих. — Я хотел, чтобы было предельно ясно, что увлечение Колина не имеет ко мне никакого отношения. — Я давным-давно запретил включать музыку «Хаш Нот» в нашем доме, но Нэн гордилась тобой. Всякий раз, когда она проводила время с Колином, они включали твою музыку, и она рассказывала ему о своей знаменитой внучке.

Слезы навернулись на глаза Куинн, но она сморгнула их.

— «Факел» была и ее любимой песней.

Потому что это была хорошая песня, в чем я никогда не признаюсь вслух.

И у Нэн был безупречный вкус, когда дело касалось музыки. Она научила Колина классике, а не только «Хаш Нот».

Боже мой, мы будем скучать по ней. Вчера и сегодня была такая суматоха, что до нас не сразу дошло, что Нэн умерла. Я ожидал, что, выйдя во внутренний дворик, увижу ее в кресле под зонтиком, потягивающую черничный лимонад и подкрашивающую губы ярко-розовой помадой, которой она пользовалась всегда.

— Пойдемте есть, — позвала мама.

Куинн, опустив голову, направилась к раздвижным дверям, а затем выскользнула наружу.

Я провел рукой по волосам, наконец-то обретя возможность дышать, когда она скрылась из виду. Всем лучше побыстрее поесть, потому что я не собираюсь задерживаться здесь надолго.

Все, чего я хотел, — это провести спокойный день дома со своим сыном, ответить на его вопросы, поиграть в мяч и вспомнить женщину, которая была для меня такой же бабушкой, какой она была для Куинн, Уокера и Бруклин.

Я подождал, пока Колин прибежит из ванной, вывел его на улицу и усадил за детский столик для пикника во дворе, а сам сел на веранде со взрослыми.

Стул Нэн был пуст.

Я выдвинул стул рядом с папой, через три места от Куинн, но не успел я сесть, как мама, держа в руках миску со своим знаменитым картофельным салатом, обошла меня стороной и плюхнулась на сиденье.

— Здорово, мам, — пробормотал я.

Она улыбнулась, и ее взгляд метнулся к пустому стулу рядом с Куинн.

— Садись, чтобы мы могли поесть.

У меня сводило челюсти, когда я сел, отодвигаясь от Куинн как можно дальше. Уокер сидел слева от меня, а я практически сидел у него на коленях.

— Давайте помолимся. — Брэдли протянул руки.

Куинн смотрела на мою руку, держа свою под столом, пока все не соединились и не стали ждать ее. Она протянула одну руку через стол к Руби, а другая скользнула в мою ладонь.

Дрожь пробежала по моей руке до локтя, и мой разум отключился, пока Брэдли молился.

Рука Куинн лежала в моей руке точно так же, как тогда, когда нам было по пятнадцать и мы ходили на наше первое свидание. Или, когда нам было по шестнадцать и мы потеряли друг с другом девственность. Ее кожа была гладкой и теплой. Ее пальцы были слишком изящными, чтобы играть такую громкую музыку. Ее ладонь была слишком знакомой, чтобы принадлежать этой прекрасной незнакомке.

— Аминь, — сказал Брэдли, и рука Куинн выскользнула из моей хватки, совсем как тогда, когда нам было по восемнадцать и она ушла от меня в аэропорту и вычеркнула себя из моей жизни.

Я вытер ладонь о джинсы, стирая ее прикосновение.

Куинн напряглась.

— Твоя комната немного изменилась с тех пор, как ты была здесь в прошлый раз, — сказала Руби Куинн, накладывая салат на тарелку. — Мы поставили там двуспальную кровать и избавились от твоего старого письменного стола. Но я думаю, тебе понравится

— О, эм… Спасибо, мам, но у меня есть запасной вариант…

Я стукнул ее коленом по своему. Сильно.

— Ауч, — пробормотала она, хмуро глядя на меня.

Я ответил ей таким же взглядом. Не может же она прятаться в отеле от родителей после стольких лет разлуки с ними.

— Прекрасно, — проворчала она сквозь стиснутые зубы.

— Что это было? — спросила Руби.

— Ничего. — Куинн покачала головой. — Надеюсь, это не доставит вам особых хлопот.

— Мы просто рады, что ты дома. — Руби посмотрела на дочь так, словно пыталась запомнить ее лицо на случай, если Куинн не вернется домой еще десять лет.

Во время ужина я заметил, что Брэдли смотрит на нее точно так же, хотя его взгляд был полон извинений.

Он поссорился с Куинн. Он зашел слишком далеко. Да, она тоже облажалась. В восемнадцать лет она приняла глупое решение, но ее наказание не соответствовало тяжести преступления.