— Куинн, — его голос был ровным и глубоким, ниже, чем я помнила. Обычно он произносил мое имя с улыбкой, но на его лице не было и намека на улыбку.

— Привет, Грэм.

На нем была футболка «Хейз-Монтгомери Констракшн». Два года назад мама подарила мне такую же на Рождество.

Он был из рода Хейзов.

Мой брат Уокер был из рода Монтгомери.

Черный хлопок обтягивал его широкую грудь. Я много ночей провела, прижимаясь ухом к этой груди, но тогда она не была такой мускулистой. Однако обещала, что станет такой.

Такой и стала.

Казалось, все в Грэме изменилось, даже его золотисто-карие глаза. Яркий цвет был таким же, как в моих снах, но теперь они были холоднее. Отдаленнее. Перемена, которую я не могла списать на время.

Нет, это была моя вина.

— Пошли. — Он вырвал ручку моего чемодана из моей руки.

— Я арендовала машину. — Я указала на пункт проката, но Грэм повернулся и направился к дверям. — Грэм, у меня есть машина.

— Отмени бронь, — бросил он через плечо. — Твоя мама попросила меня заехать за тобой.

— Хорошо, — проворчала я, доставая телефон из кармана. Писать Итану, не отставая от темпа Грэма, было сложно, и я подняла голову как раз вовремя, чтобы не врезаться в стену.

О, черт. Это была не просто стена. На стене висел плакат «Хаш Нот», и в центре него была я. Мои волосы были откинуты назад, когда я стучала по барабанам. Джонас пел в микрофон, а Никсон наигрывал на гитаре.

Это был постер, который наш лейбл сделал для промо-тура в прошлом году, и в аэропорту его украсили баннером, прикрепленным сверху.

Добро пожаловать в Бозмен.

Дом Куинн Монтгомери, барабанщицы группы «Хаш Нот», удостоенной премии «Грэмми».

Грэм остановился и оглянулся, вероятно, удивляясь, почему я так долго не показываюсь. Когда он заметил плакат, то бросил на него такой взгляд, что мог бы испепелить бумагу, если бы она не была защищена стеклом. Затем он направился к двери, ускоряя шаг.

Я побежала трусцой, чтобы не отстать, но была слишком далеко, чтобы помешать ему забросить мой чемодан в кузов грузовика — бросок, нанесший гораздо больше вреда, чем когда-либо персонал авиакомпании.

— Садись. — Он указал подбородком на пассажирскую дверь.

— Хорошо. — Я прикусила язык.

Поскольку я так и не забрала арендованную машину, я решила пережить эту поездку до отеля. Грэм был расстроен, и я решила не обращать на это внимания. Десять минут, максимум пятнадцать, и мы разойдемся в разные стороны. На этой неделе я была здесь из-за Нэн, и, если я устрою ссору с Грэмом, это расстроило бы ее.

Поэтому я забралась в его грузовик и сделала глубокий вдох.

Меня окружил запах Грэма. Когда он был мальчиком, от него пахло свежестью и чистотой. Он все еще был там, знакомый и душераздирающий, но с пряным оттенком мускуса, одеколона и мужчины. Этот пьянящий запах не собирался облегчать поездку в отель.

Прежде чем я успела пристегнуть ремень безопасности, Грэм уже был за рулем и отъезжал от тротуара.

Я сглотнула и решила продолжить разговор.

— Итак, эм… как у тебя дела?

В ответ его челюсть дернулась, но, к счастью, тишину нарушило радио.

И мы, на «Сириус ИксЭм» (прим. ред.: Сириус ИксЭм — американская радиовещательная компания, которая предоставляет услуги спутникового радио и онлайн-радио в США), продолжаем песней «Сладость» группы «Хаш Нот». Песня, которая была на первом месте в нашем ча…

Грэм ткнул пальцем в кнопку выключения.

Я отвернулась к окну.

Ага, Грэм не просто расстроен. Он в ярости. Очевидно, что девять лет разлуки не оставили обо мне приятных воспоминаний.

— У меня забронирован номер в отеле «Хилтон Гарден». Если ты не против, подвезти меня…

— Ты отправляешься домой.

Верно. Конец обсуждения. Грэм оказал услугу моей матери, поскольку в воскресенье утром моя семья была занята. Его послали за мной, прежде чем я успела скрыться в своем отеле.

Возможно, мне не следовало так спешить с отъездом с Восточного побережья.

Поездка через Бозмен была напряженной. Я не отрывала взгляда от новых зданий на улице. За прошедшие годы город пережил бурный рост. Там, где когда-то были открытые поля, теперь были офисные комплексы, торговые центры и рестораны.

Только когда мы подъехали к центру города, улицы стали более знакомыми, и я смогла предвидеть повороты Грэма. Когда мы добрались до района, где прошло мое детство, я восхитилась домами. Они всегда были такими маленькими?

Затем мы припарковались перед домом моих родителей. Моим домом.

Наконец-то хоть что-то осталось неизменным. Синяя обшивка, белая отделка, черные ставни и мамина красная герань, посаженная в бочку из-под виски у входной двери.

— Спасибо, что подвез меня, — сказала я Грэму, рискнув взглянуть в его сторону. — Прямо как в старые добрые времена.

Он всегда настаивал на том, чтобы подвозить меня к моему дому, хотя жил по соседству.

Тогда он улыбался и целовал меня на прощание.

Но это было тогда.

До того, как я разбила его сердце.