Она не привыкла к тому, чтобы ее голос гремел. Ни в голове, ни где-либо еще. Или звучал так уверенно.

Но он — она — была права, не так ли? Вся эта история — сплошная хрень. Паркер, стаи, альфы, якобы стоящие выше всех остальных, — один большой, чертов обман.

Что-то вскипело внутри, будто вода, убежавшая из кастрюли. Это был запах дыма в ночи, едкий и горький на корне языка, но не только. Ланолин. Сладкий клевер. Беспокойное щекотание сухой травы под коленками, слившееся и противостоящее глубокой, неумолимой сосредоточенности. Это чувство наполнило ее от сердца до кончиков пальцев, смывая тошнотворную, червивую прикосновенность силы Паркера.

Морда Паркера резко развернулась, обнажив зубы. *Что это было?*

Шина не ответила. Не потому, что не знала ответа — ну, может, немного, — а в основном потому, что горько-клеверное кипение внутри уже выплеснулось за пределы ее кожи. Оно сочилось наружу вспышками и искрами. Должно было выглядеть, как то, что происходило с Паркером — будто ее кожа трескается, — но вместо этого оно ощущалось…

Она посмотрела поверх Паркера и встретила взгляд Флинса. Воздух между ними затрещал.

К черту Паркера, и стаи, и альф, и всю мифологию оборотней, о которой она счастливо не знала всю жизнь.

Флинс был ее, и она не позволит никому отнять его у нее.

ОН, ее внутреннее животное проревело у нее в голове. Гром? Это была целая буря. ОН ПОПЫТАЛСЯ ОТНЯТЬ У НАС НАШУ ПАРУ!

Она уставилась на Паркера сверху вниз. Сверху? подумала она. Как я смотрю на него сверху?

Этого мига невнимательности хватило ее внутреннему зверю, чтобы взять контроль.

Оно ринулось вперед, из ноздрей вырывался огонь. Паркер отпрыгнул, и копыта Шины врезались в гравий на том месте, где он только что стоял. Ее челюсти щелкнули в паре сантиметров от его хвоста.

*Что?* глаза Паркера сузились, и его сила сжалась вокруг конечностей Шины. По крайней мере, попыталась. Ее животное фыркнуло и стряхнуло ее. *Как это возможно?*

Как это возможно? удивилась Шина, пораженная не меньше его.

Голос Флинса коснулся ее разума, приглушенный и грубый, но чудесный. *Шина, ты…*

*Довольно!* взбесился Паркер. *Что это? Какой-то трюк?* Его сила снова обвилась вокруг Шины. На этот раз ей едва нужно было пожал плечами, чтобы избавиться от нее. *Что ты такое?*

*То, во что ты меня превратил,* напомнила она ему. Но это не могло быть всей правдой, потому что теперь она не спотыкалась на каждом шагу. И она приземлилась на копыта, а не на лапы…

Губа Паркера задрожала. *Я не имею никакого отношения к этому… этому… чудовищу!*

*Тебе бы говорить,* парировала она, *ты, паршивая, молью поеденная тряпка! Я…*

Она остановилась. Кто она такая? Уже не овца. Наверняка. Адская гончая? Но теперь она смотрела на Паркера сверху вниз, а не снизу вверх, как когда была овцой или адской гончей. И все еще чувствовала внутри эту сернистую ярость, но…

*Ты потрясающая.* Голос Флинса остановил ее понесшуюся мысль. *Посмотри.*

Он боком подошел к краю одного из неподвижных водоемов. Не спуская одного настороженного глаза с Паркера, который все еще бормотал себе под нос, Шина последовала за ним.

Бесчисленные годы отложили по краям бассейна ярко-оранжевый кремнезем, но сама вода была кристально чистой. Шина еще раз проверила, где Паркер — Флинс встал между ней и другой адской гончей, защищая ее, но его бока судорожно вздымались, явно стараясь игнорировать раны, — и заглянула в воду.

Она понятия не имела, на что смотрит.

ХА-ХА, сказала буря у нее в голове. ТОЧНО, КАК Я И ОЖИДАЛА!

Итак, на что именно я смотрю, спросила ее Шина, прежде чем ее молчание могло затянуться.

ТЫ РАЗВЕ НЕ УЗНАЛА МЕНЯ? ЭТО Я! НАКОНЕЦ-ТО! отражение надулось. МОЕ ИСТИННОЕ, ВНУТРЕННЕЕ, ВЕЛИКОЛЕПНОЕ Я!

Глаза Шины расширились. Внутренне. Светящиеся ямы-глаза в отражении сияли… и пылали… самодовольной радостью.

Ее внутреннее «я»? Под громом и молниями голос зверя и правда звучал как… ее овца. И…

Она пригляделась к отражению в водоеме.

Под языками пламени, вырывающимися из ее пасти и ноздрей, за глазами, подобными двум провалам в самую Преисподнюю, и под темным дымом, клубящимся от ее шерсти, будто она контрабандой провозит сухой лед…

Проглядывало широколицее создание, покрытое курчавой черной шерстью. Два мягких уха и два темных закрученных рога возвышались там, где шерсть на голове и остальном теле становилась белой.

Ее овца, но огромная. Все такая же милая, да еще и объятая пламенем. Не адская гончая, а… адская овца?

АДСКАЯ ОВЦА! ДА! ЭТО Я!

Ты очень громкая, — подумала Шина, чувствуя себя слегка перегруженной.

ХОРОШО!