— Нам нужно уходить! — Шина спрыгнула с него и бросилась к его чемодану. Он моргнул. Воздух вокруг нее был затуманен…

Пожарная сигнализация на потолке оглушительно взревела, и Флинс выругался. Шина не отреагировала: она торопливо натягивала одежду. Флинс последовал ее примеру. Сквозь вой сирены пробивались голоса из дальнего конца коридора. В отеле послышались удивленные и негодующие возгласы.

Внезапно сирена смолкла, и ее заменил роботизированный голос, приказывавший покинуть номер и собраться на парковке.

— Покой нам только снился, — заметил он.

— Мы не остаемся. — Она вытащила футболку и натянула ее. — Забудь, что я говорила прошлой ночью о бегстве, — сказала она, завязывая шнурки на кроссовках. — Он идет, и когда найдет меня… Нас не должно быть в городе. Он спалит здесь все дотла.

Флинс верил ей. Он знал это чувство: ощущать планы своего альфа в собственной голове, отравляющие каждый вдох. Кейн держал свои мысли и силу при себе, но Паркер никогда не видел смысла сдерживаться, если можно было пустить в ход сапог.

— Как далеко он? — спросил он. — Не стоит действовать необдуманно. То, что ты говорила вчера, о том, чтобы не делать того, чего он ждет…

— Флинс. — Шина схватила его за руку. Ее ногти впились, и он мог чувствовать, как она дрожит до кончиков пальцев ног. — Я слышу его. Он хочет зрителей, которых не получил вчера. Нам нужно уходить. Сейчас.

Кровь Флинса застыла. Они были в центре города. Было еще достаточно рано, и на улице не было слышно машин, но это лишь означало, что люди окажутся в ловушке в своих домах, если Паркер попробует здесь то же, что провернул в Силвер-Спринг. И это не считая парковки, полной постояльцев отеля, столпившихся в темноте. Идеальная публика для всего, что задумал Паркер.

— Куда? — спросил он.

Шина покачала головой, ее лицо исказилось.

— Я не знаю! Я совсем не знаю эту часть страны. Если бы мы были дома… — Она ударила по стене так сильно, что кто-то закричал что-то, приглушенно, с другой стороны. — Я знаю, что дома не пройдешь и десяти километров, не наткнувшись на фермера или туриста в походе или на велосипеде. Здесь будет то же самое. Здесь слишком много людей, — с мукой произнесла она.

— Еще рано, — возразил Флинс, — и я думаю, наши определения «слишком много людей» могут различаться. Если мы выберемся с основных улиц…

— Любой — это слишком много. — Она закончила одеваться и повернулась к нему, ее лицо было искажено страданием. — Он хочет причинить людям боль, Флинс. Я чувствую это. Я чувствую, что он хочет сделать. — Она провела руками по лицу. — Может, национальный парк. Тропы на юге зимой закрывают. Здесь должно быть так же, да?

Он не знал. Что хуже, каждый раз, когда Шина упоминала свой дом, бездна, разверзшаяся в его сердце, становилась шире. Это напоминало ему, что, как бы странна для него ни была геотермальная земля вокруг нее, это тоже не ее территория. У нее был дом, жизнь, целый мир мест и людей, которых она любила. В Шине было так много неизвестного для Флинса, чего он теперь, вероятно, никогда не узнает. По крайней мере, не рядом с ней, свободной, с душами, переплетенными так, как им было предназначено.

Шина схватила ключи.

— Я даже не знаю, как далеко ближайшая трасса. Я не знаю, сколько у нас времени. — Ее глаза полыхали, и она оскалилась в несвойственном ей рычании. — Он играет с нами.

— Похоже на него.

Они помчались вниз по лестнице, мимо групп растерянных и раздраженных постояльцев отеля. Охранник вывел их через двери фойе. Перед главным зданием уже собралась небольшая группа, но Флинс взял Шину за руку, и они скользнули в тень, направляясь к его машине.

Утренний воздух был леденяще холодным, так что перехватывало дыхание. Флинс беспокоился за голые ноги Шины, пока они не добрались до его машины, и лед на двери отступил от ее прикосновения. Ее рука не была слишком горячей, пока они бежали сюда — она все еще была нестабильна, так близко к своему первому превращению.

— Я буду вести, — сказал он, и ее ногти завизжали по металлической двери. Она выглядела так, будто собиралась спорить — затем ее плечи опустились.

— Держи. — Она бросила ему ключи и скользнула на пассажирскую сторону. К тому времени, как он завел двигатель, она уже пристегнулась и сидела, уткнув лицо в ладони. — Я горю изнутри, — прошептала она. — Как это контролировать? Я даже не могу… я не хочу с этим разговаривать! Я не хочу, чтобы это происходило!

Он протянул руку и сжал ее плечо. Ее кожа была такой горячей, что он чувствовал это даже через одолженный свитер. Прежде чем он успел открыть рот, она снова заговорила.

— Но это происходит.

Она выпрямила спину. Не задумываясь, будто она была членом его стаи или все еще его парой, Флинс послал ей уверенность — и его телепатическое восприятие наткнулось на блок, словно стальную стену вокруг ее души. Судя по ее сжатой челюсти, она даже не почувствовала, как он потянулся к ней.

Он сглотнул.

— Шина…