Он поднял одну из ее рук, и его губы коснулись ее костяшек. Теплая волна разлилась от этого прикосновения по всему ее телу — долгое, медленное распрямление, настолько отличное от того, что она ощущала раньше при возбуждении, что ей потребовалась секунда, чтобы опознать это чувство. И когда она опознала, это было похоже на распахивание штор в полном свете дня. Никаких нервов, никакой тревоги, что она поступает неправильно или вот-вот опозорится, — только желание и яркая, золотистая уверенность внутри, что это желание взаимно. Единственной фальшивой нотой был комок пустоты глубоко в ней.

— Вместе, — сказала она, вдыхая его мужской запах. — Что, черт возьми, играла вселенная, поселив нас на противоположных концах света?

— К черту вселенную, — зарычал Флинс. — Я нашел тебя. Ты моя.

Пока я не превращусь.

Холод затопи жилы Шины. Она, должно быть, напряглась, Флинс замер, его взгляд приковался к ней. Она облизала пересохшие губы и прошептала слова, вонзившиеся в ее сознание, словно ледяные копья:

— Это правда, да? Мы просто ждем, пока это не возьмет верх. И тогда он сможет контролировать меня, как контролировал тебя. Н-не говори мне, что этого не случится, — выжала она, когда он открыл рот. — Я чувствую это. Там, где раньше была моя овца. Есть эта… часть меня внутри, в которую я не могу заглянуть. Ее границы болят. Они горят. Как порез, в который попала инфекция. — Она облизнула губы. — Что это и есть, да? Инфекция.

Вирус, захватывающий ее душу и превращающий ее в нечто иное. Отбирающий часть ее самой, которую она наполовину терпела, наполовину ненавидела так долго, что лишь сейчас поняла: все, что она к ней чувствовала, — это любовь.

Флинс выглядел так, будто изо всех сил пытался сохранять спокойствие. Он провел рукой по лицу. Огонь вспыхнул в его глазах, всего на секунду, и он зажмурился.

— Я знаю! — пробормотал он мучительным голосом, и Шина поняла, что он обращается не к ней. У нее сжалось сердце. Она только что фактически сказала его адской гончей, что это — недуг, которого никто не хочет… что было неправдой, ведь это часть Флинса, а Флинс — все, чего она хочет. Но если она сама изменится, то изменится и то, чего она хочет…

— Мне следовало знать, что лучше не идти против него. — Голос Флинса был пуст от всех эмоций. — Я никогда не сбегал. Не по-настоящему. И теперь он поймал и тебя.

Он встал и сделал глубокий, дрожащий вдох.

— Ты права. Это инфекция. Мы должны лечить ее как инфекцию. Если есть хоть какая-то надежда, что ты сможешь поправиться… — Он оборвал и покачал головой, коротким, резким движением, которое дернуло за сердце Шины. Она знала, что это значит. Стоп. Даже не думай об этом, чтобы не искушать судьбу. — Он вцепился мне в шею, и я быстро превратился, но твоя рана… она такая маленькая. Может, вы с овцой сможете ее победить. Покой и обильное питье. Вот что нужно. Будем ждать

— Нет. — Сердце Шины подкатило к самому горлу. Паника, охватившая ее в первую секунду осознания, исчезла, сменившись свирепостью, которую она в себе не узнавала.

Она подошла к Флинсу и взяла его лицо в свои ладони. Его кожа была теплой, а щетина, колючая как наждачная бумага, — шершавой под ее пальцами. Он был уставшим, потрясенным и так же близок к краю, как и она.

И он был ее.

Внутренний свет вспыхнул в ней так ярко, что на мгновение она перестала чувствовать онемевшую пустоту глубоко в груди. Она сосредоточилась на связи пары, вливая в нее всю свою новообретенную ярость и все остальное, что чувствовала. Радость от первой встречи с ним, восхитительную растерянность, то, как ее даже не смутило, что они бросились в объятия друг другу посреди чертового пожара, — да, как же это было нелепо. Насколько же большего она хочет и как боится потерять все эти едва наметившиеся мечты.

Флинс простонал и прижался лбом к ее лбу. Их дыхание смешалось, в то время как свет излился из золотого шнура, связывающего их, переполненный ее чувствами.

— Ты мой, — сказала она, ее голос дрожал. — И я твоя. Сейчас, прямо сейчас, я только твоя. Я не собираюсь проспать то, что может быть единственным временем, которое у нас есть вместе.

— Но Паркер…

— Если я изменюсь, то он все равно настигнет нас, что бы мы ни делали, да? А если нет, нам все равно придется столкнуться с ним, чтобы остановить его от причинения вреда другим.

Флинс неохотно кивнул.

— Я не хочу тратить время на бегство. Или отдых. Если это наш единственный шанс… — Она поцеловала его, и неторопливая, томная жажда, пробудившаяся в ней от первого прикосновения, вспыхнула с новой силой. Срочность заструилась по ее жилам, и когда Флинс заколебался, она едва не застонала вслух. Может, в других обстоятельствах это и смутило бы ее, но сейчас, здесь, у нее не было времени об этом думать. Она не хотела терять ни секунды.

Она снова поцеловала его, а его пальцы впились в ее талию. Он ответил на поцелуй, но опять чего-то не хватало. Он сдерживался.

*Разве это не должно помочь сформировать связь пары? Сделать ее сильнее?* Она была уверена, что слышала это где-то. Или слышала слухи об этом, по крайней мере. Это, вероятно, было так же реально, как и все остальное, что люди говорили о том, как работают оборотни. Как то, что…

Она по привычке потянулась мыслями к своей овце, чтобы разделить с ней воспоминание. Ее сознание ударилось в пустоту, и она отпрянула.