Он был… большим. На этом она остановилась. Измерения не могли передать тяжелую, плотную полноту его члена в ее ладони, то, как его пальцы впивались в простыню, пока она ласкала его. Или как ее сердце екнуло, наполовину в трепете, наполовину в возбуждении, при мысли о том, чтобы принять его внутрь.

В сознании тут же замаячил тревожный вопрос: Он не будет слишком большим, да? Да ладно. Вселенная создала нас друг для друга, наверняка она позаботилась, чтобы мы подходили друг другу…

Она резко обрубила эту мысль, не дав ей развиться — серьезно, ее мозгу иногда нужен был поводок — и подняла взгляд на Флинса.

Если раньше видеть голод в его глазах было для нее почти невыносимо, то теперь его выражение почти сломало ее иначе. Его дикая, собственническая страсть никуда не делась, но смешалась с той уязвимостью, которую, как ей казалось, она мельком увидела, когда отстранилась от него в доме своих тетушек.

Тогда она не вообразила это. Несмотря на его силу и мощь, и лицо мужчины действия, которым он прикрывался, под этим он был таким же человеком, как и она. Или… как бы то ни было.

Звуки, которые издавал Флинс — полузадушенные вздохи, глубокие стоны в горле, — когда она взяла его член в рот, отдавались эхом вдоль ее позвоночника. Она работала языком и руками, пока его бедра не оторвались от кровати в судорожном толчке.

Она бы продолжила, но его пальцы коснулись ее плеча, и одного взгляда в его глаза было достаточно, чтобы понять — он долго не продержится.

Она выпрямилась и поцеловала его, прижимаясь всем телом. Он двигался навстречу, словно уже знал каждую пядь ее тела, где касаться, где сжимать и держать. Они лежали бок о бок, лицом к лицу. Ее дыхание сперло, когда она закинула ногу ему на бедро.

Слова были не нужны. И это было кстати. У нее их не осталось. Только нужда, и желание, и свет связи пары, струящийся между ними, как река из звезд.

После, вся изломанная, измученная и одновременно более умиротворенно-счастливая, чем когда-либо прежде, Шина с трудом добралась до душа и залезла под струи. Через неопределенное время она встряхнулась, сгоняя дремоту, и кое-как выбралась обратно.

Полотенца в отеле были огромными и пушистыми. Она завернулась в одно и вернулась в спальню.

— Ты идешь в постель? — спросил Флинс из клубка одеял, в котором она его оставила. — Или я могу уйти на диван…

Икота смеха удивила ее.

— Думаю, уже немного поздно для этого.

Ее смех перетек в медленную улыбку, которую Флинс тут же отразил. Тепло разлилось по ее телу, как рассвет, — и так же быстро растаяло.

Она не хотела идти в кровать. Она не хотела спать. Внутри была пустота, одиночество, какого она, без своей овцы, и представить не могла. Ее мир рушился, и Флинс был единственной надежной опорой, за которую она могла ухватиться. Он появился из ниоткуда, волшебный оборотень, какого она отродясь не видывала, и спас ее жизнь.

Но дело было не только в этом. Да, связь пары ударила ее, как молот, и секс тако́го калибра ей еще не доводилось испытывать. Но под всей этой магией, судьбой и сопутствующей ерундой Флинс был человеком. Человеком, который ей нравился. Его улыбка, его доброта, то, как он слушал ее, даже узнав, что она — всего лишь крошечная овца. Проблески мягкости под суровой внешностью. Ей хотелось узнать его лучше, понять его привычки, что он любит, а что нет, каков он по утрам. Храпит ли он. Стесняется ли храпа, если храпит. Нравится ли ему, когда чешут за ухом в облике адской гончей.

И она бы узнала, если бы не угодила прямо в ловушку Ангуса Паркера.

Она не знала, сколько времени у нее осталось, но если она ляжет сейчас, все — конец. Часы, растраченные на сон. Ее тело не заботило ее желание бодрствовать. Истощение уже тянуло ее вниз, и даже держать глаза открытыми было почти непосильным усилием.

Рана на ноге болезненно ныла под тяжестью тела. Почему сейчас она болела сильнее, чем раньше? Флинс говорил, что останется шрам, и внезапно она была этому рада. Даже если этот укус — причина всех ее бед, он будет напоминать о нем. О том, как бережно, с какой нежностью он ее обрабатывал и перевязывал. О прикосновении его пальцев к ее коже. О том, как их взгляды встретились, и она поняла, и увидела то же самое чудесное, внезапное осознание в его глазах. Не могло быть, чтобы они не были предназначены друг для друга — как иначе объяснить, что они тут же набросились друг на друга с поцелуями, даже не подумав, что они, вообще-то, посреди пожара, и, возможно, сейчас не лучшее время вести себя как школьники за спортзалом. Он, может, и великолепный огнедышащий зверь, но где-то в глубине души он такой же идиот, как и она.

Может быть, если бы они не были так идеальны друг для друга, она бы не оказалась в таком положении.

Должно быть, она напряглась или послала по связи пары дрожь той боли, что была в сердце, потому что Флинс мгновенно насторожился. Он приподнялся на локте, его глаза светились, как тлеющие угли.

*Что случилось?*