— Он всегда следил, чтобы в самые худшие моменты его видели где-то в другом месте. Так что даже если кто-то осмеливался заикнуться, что за ним следят существа, растворяющиеся в воздухе, или что его дом или бизнес разгромлены, но без следов взлома, с запертыми дверями и окнами, люди думали, что они сошли с ума. А если власти и заподозрят неладное, против Паркера не будет никаких доказательств. Особенно если он в это время был занят на благотворительном мероприятии или давал интервью о своей некоммерческой работе. — Горечь сжала его горло. — Ему всегда все сходило с рук. Что бы он ни хотел, он брал.

— А ты не мог пойти в полицию? Даже здесь среди полицейских есть несколько оборотней. Они не могут внести это в официальные протоколы, но помогают, когда оборотни используют свои способности для нарушения закона.

— Поверили бы они во все остальное? Даже оборотням трудно принять то, на что мы способны. — Флинс знал, что звучит сломленным. Он и чувствовал себя сломленным. Воспоминания о прошлом были похожи на надевание старого пальто, идеально принявшего форму его тела. Ему удавалось скинуть его на несколько коротких лет, но теперь… — Мы могли бы показать людям, что мы можем делать, но Паркер подумал и об этом. Он заставлял нас вести себя подобающе. Заставлял нас держать свои силы в секрете. И в конце концов…

Он посмотрел на свои руки.

— Мне хочется сказать, что я боролся с ним до последнего. Но я не боролся. Я говорил тебе, что не невинен. У меня было больше шансов, чем у других, дать отпор, и я ничего не сделал. Ты должна это знать. Я не герой. Герой — это Кейн, мой альфа. Я же просто… — Его плечи опустились. — Здесь, чтобы попытаться сделать то, что правильно, хоть раз в жизни.

Когда он заставил себя посмотреть на нее, она не выглядела убежденной. Он взял еще один глоток вина, сдирающего краску, и расправил плечи.

— Я расскажу с самого начала. Может быть, тогда ты поймешь.

— Может быть. — Она выглядела озадаченной.

— Когда мне было восемнадцать, мои родители погибли в автокатастрофе, — начал он, и Шина дернулась.

— Боже! То есть… прости. — Она запнулась, но волна света, пробежавшая по связи пары, сказала Флинсу все, что она хотела выразить. — Мне жаль.

Он покачал головой.

— Это было давно…

— Все равно.

— Все равно, — эхом повторил он. — Спасибо. Но это не… главное. Это просто для понимания того, что произошло дальше. — Как будто его жизнь была сценарием, где каждая страница действия имела смысл. Он сглотнул. — Я только что съехал из дома. Последнее, что мы с родителями сделали перед моим отъездом в колледж — упаковали весь хлам из моей комнаты. Дядя собирался погостить, пока был в городе по делам, и папа пошутил, что если тот будет сам стирать свои вещи, они, пожалуй, оставят его, а я могу сам о себе позаботиться на каникулах.

— Мне позвонили посреди первого занятия. Я даже не распаковал сумки. Произошла авария…

Он замолчал.

— Я не слышал подробностей. Или не помню. Я до сих пор не знаю, сказал ли мне кто-нибудь точно, что и как случилось, просто… Это не имело значения, в любом случае. Я не мог перестать думать о той последней шутке отца. Потом я снова был дома, а их обоих не было в живых, и единственной причиной, по которой мне не пришлось самому о себе заботиться, было то, что дядя Ангус все-таки остался. Он занимался всеми… юридическими вопросами. Я пытался вернуться в колледж, но не справлялся. Мама с папой столько отдали, чтобы я мог поступить в хорошую школу, а я даже не смог закончить первый курс.

— Никто не мог винить тебя за это.

— Я мог. Я не мог не винить себя. То, что случилось с моими родителями, было таким случайным, таким необъяснимым, я думал, по крайней мере, если я смогу винить себя за что-то, что я мог контролировать, я бы… — Он покачал головой. — Не знаю, что я думал. В то время это казалось логичным.

Он должен был злиться на своего прошлого себя, он знал это. Но те дни были последними, когда он был самим собой. Он был молод, глуп и беспечен … и человеком.

Внутри него его адская гончая задрожала и тихо заскулила.

— И в то же время, когда все это происходило… Мой дядя был рядом. Что бы ни разваливалось, он был рядом со мной. Может, мне следовало быть более подозрительным, но я был просто рад, что у меня вообще кто-то есть. Я видел его всего несколько раз до этого. Пару раз на День благодарения, на летних каникулах, когда я был в начальной школе. Мама говорила, что он всегда слишком занят работой, чтобы часто бывать рядом, но он был единственной семьей, которая у меня осталась, и когда он вмешался, я подумал, что так и должно быть в семье. — Флинс сделал паузу. Он никогда не говорил об этом, и теперь это казалось слишком легким. Слова продолжали идти, выскальзывая, будто у них была своя собственная жизнь. — Он организовал продажу дома моих родителей, дал мне жилье в новом городе и… предложил мне место в семейном бизнесе. Я даже не спросил, что это за бизнес. Мне было тошно от собственной печали и бесполезности, и… я хотел показать дяде Ангусу, что я стоил всего времени, что он на меня потратил.

— В этом есть смысл, — неловко сказала Шина. Ее пальцы сжали его руку. — Ужасный смысл, но… ты был ребенком, и ты только что потерял родителей. Конечно, ты доверял ему, конечно, ты хотел, чтобы он остался.