На самом краю восприятия мелькнуло что-то. Она крепко зажмурилась, яростно сосредоточившись на этом.

Мелькнула черно-белая шерсть.

Вот ты где, подумала она, с облегчением. Что ты делаешь?

Ее овца повертела ушами, но у Шины было ощущение, что та ее на самом деле не слушала. Она была так же пристально сосредоточена на ее травме, как и сама Шина.

Наверное, так сильно болит, потому что мне стыдно из-за этого, подумала Шина, самой себе, раз ее овца была в своем собственном мире. Я думала, что могу помочь, но вместо этого просто оказалась помехой.

Тсс, пробормотала ее овца. Я сосредотачиваюсь.

Ты сосредотачиваешься? На чем?

Тсс!

Боже правый, ладно…

Шина моргнула и снова сосредоточилась на внешнем мире. Не на своей ноге. Она уже достаточно поныла об этом, даже если все нытье было внутри ее собственной головы.

Флинс завел двигатель и взглянул на нее.

— У тебя все хорошо?

Его голос коснулся ее, как тепло от домашнего очага. Шина моргнула.

— А, да, хорошо. Коробка птиц10.

— Коробка… — Лицо Флинса сморщилось от замешательства.

— То есть я… в порядке. Все чики-пики. — Американец же поймет «все чики-пики», да?

Она вздрогнула, когда Флинс включил заднюю передачу, и машина заскрипела, подпрыгивая на ухабах проселочной дороги. Этот тип, Паркер, спалил все, что с таким трудом создавали ее тетушки, и, судя по всему, хотел, чтобы они сами наблюдали за этим.

Но зачем? Кто способен на такое? Конченный ублюдок, понятное дело, но это не отвечает на вопрос зачем. Что Паркер получает, уничтожая их мечты?

По крайней мере, Фиона и Рена в безопасности. Должны быть, решила она, учитывая, как Паркер злился, что не увидел их. Шина цеплялась за эту мысль, пока Флинс выезжал на шоссе.

Мои тетушки в безопасности, и у меня есть он. Моя пара.

Ее нога все еще болела, но это было нормально.

Ее овца все еще была нехарактерно тихой.

Шина зажмурилась. Все нормально.

Флинс вел машину так, словно за ними гнался сам дьявол. И это было ближе к истине, чем Шине хотелось бы. Ей не терпелось узнать больше о том, кто такой Паркер и почему он напал на ее тетушек, но Флинс хранил молчание вплоть до самого города.

Она почти не помнила Роторуа с прошлой поездки: лишь отрывочные впечатления, словно фотографии в альбоме. Запах. Струйки пара, поднимающиеся от земли и озера. Музей Роторуа в тюдоровском стиле — словно его прямиком привезли из Англии. И, за пределами города, термальная страна чудес Вакареварева11 с ее гейзерами, яркими кремнистыми озерами и булькающей грязью.

И та яма, в которую она упала. Это было не столько фото-воспоминание, сколько память, регулярно подкреплявшаяся реальной фотографией, которую хранила ее мама.

Кое-что изменилось. Музей был закрыт — окружен временным забором, отгораживающим людей от фасада: мера сейсмозащиты12, которую она видела почти в каждом городке по дороге в Окленд. Так много инфраструктуры в стране было построено без учета того, что они сидят прямо на гигантском разломе.

Зато отели работали на полную мощность. В прямом смысле. У некоторых пар выпускал пар из водоемов на подъезде или из частных спа, питавшихся от скважин с горячей водой на территории.

После объезда улиц с проклятиями в адрес знаков Нет свободных номеров, Флинс остановился перед отелем на берегу озера. Его брови сдвинулись.

— Сойдет? — спросил он.

— Сойдет? — Помимо проживания у родственников, Шина планировала останавливаться в хостелах, здесь и за границей. Отели не фигурировали в ее планах. Отели с видом на озеро и спа на территории? Даже не на горизонте.

Она шлепнула по карманам, вспомнив слишком поздно, что это не ее карманы.

— Черт. Мой кошелек…

— Не беспокойся. — Улыбка Флинса была едва заметна, но глаза светились теплом. — Разгрузить мою кредитку — это меньшее, что я могу сделать. Я больше волнуюсь, пустят ли нас вообще.

Шина уставилась на него.

— Что? Почему?

Несколько минут спустя они стояли в теплом гостиничном номере. Шина счастливо пошевелила пальцами ног в толстом ковре. Флинс все еще качал головой.

— До сих пор не верю, что нас вообще пустили дальше порога, — пробормотал он, закрывая за ними дверь. — Твой вид… не то чтобы ты не… ты же… я хочу сказать, ты выглядишь, будто… не что я думаю, что ты…

Та интенсивность, что пылала в нем после боя, угасла, оставив его таким же измотанным и сбитым с толку, какой чувствовала себя Шина. Что-то внутри нее смягчилось. Может, ей следовало бы обеспокоиться, что его так выбило из колеи нечто столь простое, как новозеландское равнодушие к дресс-коду, но вместо этого она почувствовала прилив уверенности. Наконец-то нашлась сфера, в которой она была экспертом.

Его голос затих, выражение лица страдальческим. Шина держала его взгляд, пока не могла больше этого выносить.