Она уставилась обратно в сторону деревни, почти ожидая увидеть, что ее мозг остался позади на тропинке.

Он превратился прямо обратно в человеческую форму… в своей одежде. Это было как-то жутче, чем любая другая хрень, случившаяся сегодня.

— Ты просто обязан сказать, как ты это делаешь, — выдохнула она, мысленно возвращаясь к тому, как ее собственная одежда распалась на части, когда она обернулась овцой. Она плотнее запахнула одолженную куртку. Та доходила ей до середины бедер, так что полной наготой тут и не пахло, да и ее овечья сущность означала, что она редко мерзла — словно мозг был убежден, что на ней постоянно надето ее собственное шерстяное пальто, — но… — Возможность превращаться вместе с одеждой избавила бы меня от кучи неловких ситуаций в жизни.

— Научу, — сказал Флинс. Его глаза скользнули к воротнику ее куртки, а затем — ох — вниз, к тому месту, где подол скользил по ее ногам. Ее кожа разогрелась, и не из-за какой-либо иллюзии шерстяной шубы.

Тот поцелуй был невероятным. И они были парами. В этом было замешано нечто большее, чем просто поцелуи. Если Флинс был хоть сколь-нибудь так же хорош другими частями своего тела, как своими губами…

Он прочистил горло.

— Я принесу тебе и штаны.

— А. Да. Спасибо. — Шина моргнула. Не время, твердо сказала она себе, пытаясь не чувствовать, будто ее только что отшили. Но как он мог ее отшить, если она на него не набрасывалась?

Она сказала ему, что знает, что она не та, кого он ожидал. Как она могла ей быть? Как кто-то настолько невероятный, как он, мог подумать, что окажется с недорослым овечьим оборотнем?

Она посмотрела на свою ногу, чтобы отвлечься от нахлынувшей усталости, которую эта мысль послала через нее. Флинс открыл дверцу пассажира, и она села, пока он рылся в багажнике.

— Одежда и аптечка, — объявил он, возвращаясь к машине с охапкой вещей. Она натянула свитер, который прикрывал ее куда лучше, чем его куртка. Он отвел взгляд, пока она переодевалась, и она почувствовала… что? Одобрение? Досаду? Неловкость?

Не то чтобы она хотела поощрять разглядывание, но… они же пары. Разве он не должен хотеть глазеть на нее?

Уж она-то, черт побери, хотела глазеть на него. Проклятье его магической способности превращаться с одеждой! Да и быстрый, неприличный взгляд хотя бы стал бы чем-то нормальным среди всего этого…

Одну минуту мы боремся за свои жизни против какого-то… существа, которое сжигает все вокруг, а следующую он одалживает мне чистую пару носков, подумала она. Я почти уверена, что ни у кого из моих тетушек или дядюшек никогда ничего подобного не случалось с их парами.

Она надела спортивные штаны, от которых у нее возникло ощущение, будто на каждую ногу надет спальный мешок, и осторожно закатала одну штанину, обнажив рану чуть выше левого колена.

Укус болел адски, но внешне был почти незаметен. Он даже не кровоточил. Просто сидел у нее на ноге (в ноге?) и ныл.

Флинс издал тихий, облегченный звук, опускаясь на колени перед ней. Она взглянула на него, но его лицо вернулось к какому-то осторожному нейтральному выражению, которое, сказала она себе, ее ни капли не пугало.

— Я выживу, док? — пошутила она.

Он почти улыбнулся. Он посмотрел на нее, однако, его бледные глаза теплыми, и этого было достаточно.

— Ты уже заживаешь, — сказал он. — Кровотечение остановилось. Я очищу это и перевяжу, и с тобой все будет хорошо. — *И ты не превратишься.* Его мысленный голос был теплым бризом в ее сознании.

Она улыбнулась ему.

— В порядке и готова ко второму раунду, — сказала она.

Он на мгновение напрягся, и Шине пришлось сдержать хмурость. Затем что-то внутри него отпустило. За его глазами вспыхнул огонь.

— Второй раунд, — проговорил он голосом, больше похожим на мурлыканье, чем на рык, — это то, о чем я позабочусь сам.

Шина сглотнула. Ладно, подумала она, возможно, вся эта штука «мой монстр» горячее, чем я думала.

— Теперь дай посмотреть на бок. — Флинс поставил аптечку и осторожно отодвинул одолженную куртку от ее бока. Она отстала липкой — она не хотела смотреть — но Флинс не закричал Боже мой, твои кишки вываливаются повсюду, так что не могло быть так плохо.

— Похоже на следы когтей, — пробормотал он. — Неглубокие. Промою.

Она сосредоточилась на нежном прикосновении его пальцев, пока он смывал запекшуюся кровь и обрабатывал царапины антисептиком. На его прикосновении. На его заботе. Не на самой ране, не на том, как чертовски больно, не на том, как она ее получила…

…Чудовищная собака двигалась как дым. Она должна двигаться. Она попыталась, но бок болел, и ее овца пыталась пойти в другую сторону, и все четыре ее ноги пытались пойти в еще четыре направления, и затем он был на ней сверху, и это БОЛЕЛО…

Она зажмурилась.

— Что все это вообще значит? Кто был это… тот? И как ты подоспел в самый последний момент?

Флинс посмотрел на нее осторожно.

— Нам не стоит говорить об этом здесь.