— Я возвращаюсь в город, — сказал я, будто она заслуживала объяснений. — Даже не думай пытаться сбежать отсюда. Ты ничего не добьешься. Я запру тебя наглухо, и даже если ты выберешься, я всего в нескольких минутах от того, чтобы уничтожить того жалкого маленького придурка, с которым ты дружишь. Ты ни за что не успеешь спасти его.

Она повернулась ко мне и нахмурилась.

— Да, я знаю. У меня есть мозги, знаешь ли. Тебе не нужно каждые тридцать секунд указывать на очевидное.

Моя рука мгновенно оказалась на ее груди и сильно сжала.

— Ты собираешься быть разумной маленькой сучкой и вести себя прилично в мое отсутствие?

Она поморщилась, когда я сжал ее плоть.

— Это зависит от того, что означает «вести себя прилично».

На самом деле я не знал, что значит вести себя прилично в этом случае. Часть меня хотела, чтобы она была привязана голой к кровати наверху, другая часть хотела представить маленькую грязную сучку, слоняющуюся по дому, любопытную и нуждающуюся.

— Знаешь, я собираюсь уничтожить тебя, — сказал я ей, отпуская ее грудь и ненавидя себя за то, что говорил это себе так же, как и ей. — Это все просто дешевая захватывающая игра, пока мне не станет скучно, и я не лишу тебя жизни.

Она уставилась на меня.

— Как я уже сказала, у меня есть мозги. В конце концов, я Константин. Не похоже, что мы когда-нибудь сможем стать гребаными друзьями.

Это заставило меня ухмыльнуться, и она ухмыльнулась в ответ.

Илэйн была права. Она была Константин. Семьи Константин и Морелли никогда не могли быть друзьями, мы терпеть не могли друг друга. Не то чтобы список моих друзей был слишком длинным. Хантер Спарро был единственным в этой жизни, кто действительно преуспел.

Я привел себя в порядок перед зеркалом в прихожей, прежде чем взять ключи со столика. Илэйн была нахальной маленькой сучкой, когда стояла передо мной, уперев руки в бока, и одаривала меня своей похотливой улыбкой, несмотря на свежие отметины на ее груди.

— Приятного дня в офисе, дорогой.

— Следи за своим гребаным языком, — ответил я ей и вышел.

Позже я заставлю ее заплатить за это.

Это было нелепое чувство — ехать в город на день. Я был рядом с кучей обычных пассажиров, которые занимались своими делами. Во время поездки я не отвечал на звонки по мобильному, наслаждаясь окружающей обстановкой. Это было раздражающе забавно — быть частью нормального мира.

Мое раздражение поднялось на совершенно новый уровень, когда лифт подъехал к моему офису в «Морелли Холдингз». Мои кузены-неудачники, Симус и Дункан, уже были там. Я чертовски ненавидел этих говнюков. Они, как шакалы, наступали мне на пятки, пытаясь отобрать у меня бразды правления, и были такими с тех пор, как мы были мальчишками. Я бы с радостью уничтожил их, если бы мы не были кровными родственниками.

— Опаздываешь на работу, — заметил Симус, а затем недовольно фыркнул.

Дункан посмотрел на часы.

— Не похоже на тебя быть ленивым придурком, Люциан. Лучше поработай над собой, прежде чем мы доложим о тебе твоему папочке.

Ничто не раздражало больше, чем смех этих придурков надо мной. Никто никогда не смеялся над Люцианом Морелли, не лишившись при этом своего гребаного языка. Никто, кроме моего гребаного семейного древа.

— Идите нахуй, — сказал я им и прошел мимо. — Идите домой и играйте в видеоигры или во что там еще такие бесполезные ушлепки, как вы, предпочитают тратить свое время в последнее время.

Я уже почти дошел до своего кабинета, когда меня окликнул Симус.

— Слушай, Люк, ты слышал о сучке Константин? Мы слышали, что ты в нее немного втрескался. Жаль, что Братья власти отобрали у тебя сладкое пирожное.

И вот они снова стояли и хохотали до упаду.

— Да, — ответил я. — Я слышал о сучке Константин. Надеюсь, она первая из многих.

— Это не то, о чем говорят слухи, — усмехнулся Дункан. — Ходят слухи, что ты в нее влюблен.

От этой мысли у меня подскочило давление. Я бы никогда не влюбился ни в одну сучку, не говоря уже о гребаной Константин. Любовь — удел слабаков и дураков.

— Следи за своим гребаным языком, — проговорил я. — Такого рода оскорбления могут для тебя плохо кончиться.

Это было оскорбление.

Даже мысли о том, что люди будут смеяться над этими слухами, было достаточно, чтобы заставить меня презирать глупую маленькую шлюшку еще больше.

Будто я когда-нибудь смогу влюбиться в Илэйн Константин. Я бы предпочел умереть, черт возьми.

Глава 9

Илэйн

Я всегда была не только лгуньей, но и подхалимкой. «Любопытная», — говорила моя мать, пока не возненавидела меня. Я бродила по семейному дому, как маленький огонек, исследуя места, на которые другие люди не смотрели.